Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! - Елена Коломеец

— Ладно, быть графом — это не самая худшая вещь на свете, — усмехаюсь я, прижимаясь к нему плечом. Дорога под ногами каменистая, и я чувствую каждый камешек через тонкую подошву стоптанных башмаков, доставшихся мне от Тануки.

Приходим мы в обнимку, и я чувствую себя какой-то невестой на выданье. Все на меня смотрят, молчат, но так улыбаются — Гела прищурившись, Танука с открытым восторгом, Вахо с Келой с тихим одобрением, — что мне хочется провалиться сквозь землю или спрятаться за широкую спину Нико. Господи, какое же это счастье, когда рядом есть мужчина, за которого можно при необходимости спрятаться.

Но романтика быстро отходит на второй план. Уютная веранда с ее глиняными кувшинами мгновенно превращается в штаб операции по возвращению нектарника. Карты, нарисованные от руки Кото, лежат на столе рядом с чашками остывшего чая. Допоздна засиживаемся, строя планы и обсуждая детали, пока Гела не хлопает в ладоши.

— Все, хватит! Остальные как хотят, но дети должны лечь спать немедленно!

Конечно, ни Танука, ни Кото с Нинеей себя детьми не считают, но Гелу это мало интересует. У меня вообще сложилось впечатление, что еще немного и она отправит нас всех по кроватям, подгоняя увесистыми шлепками, как расшалившихся котят.

Чтобы не терять времени, спать остаемся у Патра, устроившись кто где. Мы с Нико впервые спим вместе, на узкой кровати в маленькой комнатке Тануки. Но усталость так велика, что я не могу в полной мере оценить весь трепет момента. Упираясь носом в его грудь и вдыхая знакомый, теперь такой родной запах засыпаю практически мгновенно, как убитая. Ткань его рубашки мягкая от многочисленных стирок, а его рука, тяжелая и теплая, лежит на моей талии, прижимая к себе.

А просыпаюсь, как мне кажется, через секунду. Но темноты уже нет. Из окна льется мягкий золотой свет, и верхушки гор за стеклом горят на солнце, как ограненные бриллианты. Воздух в комнате свежий, наполненный ароматом цветущего за окном жасмина и влажной земли после ночной росы. Нико еще спит, его дыхание ровное и глубокое. Я осторожно поворачиваюсь на бок и рассматриваю его лицо. Расслабленное, без привычной дерзкой ухмылки. Даже во сне между бровей у него пролегает небольшая тревожная морщинка, след забот и ответственности. Я не могу удержаться, мягко целую ее, едва касаясь губами, желая сгладить эту складку. Его кожа теплая, и чуть соленая на вкус.

Но тут же оказываюсь захвачена в плен его рук. Он не открывает глаз, только крепче прижимает меня к себе, и по его лицу расползается довольная улыбка. Его объятие такое сильное, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

— Тише, а то всех перебудим, — шепчу я, смеясь и пытаясь вывернуться из его стальной хватки.

— Ой, да ладно, чего мы там не видели, — фыркает стоящая в двух шагах Танука, появившаяся в дверях как призрак. Она уже одета, волосы заплетены в тугие косы, и пахнет свежим хлебом и утренней прохладой.

Я так резко откатываюсь от Нико, что стукаюсь затылком о резное деревянное изголовье кровати. Больно и смешно одновременно. Дерево твердое и прохладное, а на затылке расходится горячая волна.

— Это не то, что ты подумала! — пищу я, потирая затылок и пылая от стыда. Щеки горят, как в печке.

— Да все я то подумала, — заразительно смеется она, и ее смех звонко разносится по утреннему дому. — Завтракать идите, бабушка оладий напекла целую гору!

Мы завтракаем за большим столом. Воздух густой и сладкий от запаха горячего масла, меда и только что испеченных оладий, от которых поднимается легкий пар. Солнечные лучи падают на стол, вызолачивая каждую пылинку. Обсуждаем последние детали плана, запивая крепким травяным чаем с терпким, горьковатым послевкусием. Через два часа, когда солнце уже уверенно поднимается над горами и высушивает росу на траве, мы вереницей — я, Нико, Вахо, Кото и Нинея — отправляемся в сторону нектарника, чтобы привести наш замысел в действие. Земля под ногами горячая, жаркая, а с гор тянет свежим ветром, несущим запах хвои и далеких снегов.

Цена победы

Тишина в саду неестественная, мертвая. В воздухе не поют стрекозы и пчелы, и пахнет он не цветами и травами, а сухой гнилью и пеплом. Каждый вдох обжигает, першит горло, и я борюсь с желанием откашляться. Мы притаились в зарослях увядшего шиповника, колючки цепляются за одежду, словно пытаются удержать нас, последних защитников этого места. Я вжимаюсь в землю и чувствую сквозь тонкую ткань платья холодную, безжизненную почву. Нико рядом, придерживает меня за руку, и его прикосновение придает мне сил.

Вот они. Две темные фигуры, чужие и резкие на фоне угасающей красоты сада. Фил Гатри в своем безупречном, дорогом камзоле, и маг — тощий, в темном плаще, с лицом, выражающим скуку и презрение. Наверное, мечтал во дворце сидеть или сражаться, а его сад копать отправили, бедняжку.

— Сад вряд ли протянет больше недели, тебе нужно ускорить поиски. Понятия не имею, что тут за магия, но он умирает на глазах, — говорит маг, и его сухой голос, похож на треск.

Он с презрением толкает ветку ближайшего дерева. Раздается короткий, жуткий хруст, как будто ломают кость. Ветка падает на землю, поднимая облачко бурой пыли. У меня в сердце что-то ломается вместе с этим хрустом. Горячая волна ярости подкатывает к горлу, слезы застилают глаза. Если бы ни рука Нико, тяжелая и удерживающая, я бы выбежала и отлупила мага этой же палкой.

— Думаешь, мне самому нравится изо дня в день таскаться сюда? Я потратил уйму времени, но эти камешки того стоят, Гэвин.

— Надеюсь. Потому что пока, кроме обещаний, я ничего не получил.

— Хватит ныть, я хоть сейчас готов рассчитаться золотом, но ты же сам выбрал долю.

— Ладно, — примиряюще бросает маг и, сплюнув на высохшую землю, отходит в чахлую тень скелета дерева. — Где там твоя метка?

Фил останавливается у фальшивой отметки, той самой, что оставили Кото и Нинея. Он зажмуривается, шепчет что-то, проводя руками в воздухе. Ладони светятся тусклым, болезненным светом. Но ничего не происходит. Только пыль медленно кружится в лучах солнца. Он пробует еще и еще, его движения становятся резче, суетливее. Наконец, зло ругается, и магия меняется —