Как построить магическую академию. Книга 2 - Ксения Кис

провел рукой по волосам, поднялся и подошел обратно ко мне. Взял часы — осторожно, гораздо осторожнее, чем раньше — и, поколебавшись мгновение, положил их на подушку рядом с собой.

Снова лег, теперь уже лицом к часам. Долго молчал. Потом отвернулся, словно не выдержал.

– Я никогда тебя не прощу… – голос прозвучал глухо, почти сорвано. – Если не найду способ тебя вернуть.

Короткая пауза.

– Но я найду. Слышишь? Найду!

Я чувствовала, что Стайхон не спит. Пытается, притворяется, но не спит. В этот момент я почувствовала себя ужасно. А чтобы я чувствовала, если бы сейчас в часах был он? Я бы тоже его ненавидела. Но если бы я все рассказала, в часах был именно он, он бы пошел добровольцем, сказав, что так надо.

Всю ночь я судорожно вспоминала все советы, что мне успели надавать касаемо того, как тут двигаться. С трудом, но к утру меня удалось убрать руки от лица. А еще я смогла скосить взгляд и понять, что поодаль от меня действительно нарисована чета драконов. Ох, я и вляпалась. Попасть на семейный портрет.

А потом я поняла, что куда бы ни ушла, я все равно буду постоянно видеть Стайхона. Ни с этих часов, так с какой-нибудь картины. Не здесь — так где-то ещё. Мир будто нарочно будет подсовывать мне его снова и снова, как напоминание о том, что я потеряла… и от чего сама отказалась.

Я застряла. Не просто в краске и линиях — в чужой жизни. Я буду смотреть. Смотреть, как проходят дни. Как меняется свет за окнами. Как люди смеются, спорят, влюбляются, предают, прощают. Как живут… без меня.

Кто-то, наверное, назвал бы это бессмертием, но бессмертие — это когда ты живёшь, а не когда наблюдаешь.

Я не смогу коснуться. Не всегда смогу даже отвернуться, если станет слишком больно. Вечный свидетель чужих жизней. Вечный наблюдатель, у которого нет ни голоса, ни права вмешаться. И самое страшное — Стайхон.

Если я буду рядом… всегда рядом… он не отпустит. Он будет смотреть в эти часы, искать меня, говорить со мной, надеяться. Но эта надежда будет не спасать его, а разрушать. И если я уйду с часов, он будет искать картину, в которой я оказалась. Я его знаю, он будет…

Он будет жить с мыслью, что это его вина. Что он не успел. Не понял. Не удержал. А это неправда. И сколько бы я ему это ни объясняла, он не поверит.

В этот момент я поняла ещё одну вещь, от которой стало по-настоящему холодно. Если я останусь рядом — я не дам ему жить дальше. А он должен. Ведь я именно этого хотела? Чтобы он женился на той, которая ему подходит, которую одобрит его семья. Чтобы он стал деканом. Чтобы он получил свой диплом в конце концов.

В этот момент я улыбнулась. Диплом… Ведь все это затеялось из-за каких-то бумажек. Сейчас потеря дипломов казалась такой мелочью, на фоне всего того, что произошло.

Усмехнуться-то я усмехнулась, а вот убрать улыбку не спела, Стайхон повернулся ко мне и уставился на меня усталым взглядом.

– Тебе весело? Ты радуешься? – от него не укрылись изменения. – Ингрит, вот объясни мне, зачем? А еще лучше не трать силы напрасно и скажи, как ты это сделала? Как тебя вытащить?!

И в этот момент мое сознание пронзила еще одна мысль: если он найдет дневник, то он пожертвует собой ради меня. Но я этого не хочу! Нет! Этого нельзя допустить.

В этот момент я почувствовала, что у меня есть немного сил, что я могу что-то сказать, но недолго.

– Пообещай, что выполнишь мое желание… – еле слышно прошептала я. Если бы не советы ребят, я бы сама еще несколько дней училась, но они ускорили мою адаптацию в нарисованном мире.

– Все что угодно, – тихо прошептал Стайхон.

– Сожги меня. Я не хочу так существовать, я не…

Сил у меня не хватило продолжить, хоть я и двигала одними губами, и я снова замерла. Слова оборвались, растворились в неподвижности, но он понял. Понял и замер.

Секунда — и в его глазах будто что-то сломалось.

– Нет…

На секунду замер, а потом еще громче:

– Нет! – Его голос сорвался. – Ты… ты вообще понимаешь, о чём просишь?! – Он вскочил, шагнул назад, потом снова вперёд, будто не находя себе места. – Это невозможно! Ты просишь меня… убить тебя?

Его дыхание стало рваным, прерывистым. Руки сжались в кулаки так сильно, что побелели пальцы.

– Я только… только нашёл тебя! – голос дрогнул, но тут же снова сорвался в ярость. – И ты хочешь, чтобы я сам всё это уничтожил?!

Кожа на его шее и скулах потемнела, проступила чешуя — тонкая, блестящая, словно огонь пытался вырваться наружу. Взгляд вспыхнул, зрачки вытянулись.

– Нет! – ещё раз, уже почти рыча. – Даже не думай! Я не позволю тебе исчезнуть! Не после всего!

Он резко отвернулся, провёл рукой по волосам, тяжело дыша, будто боролся сам с собой.

– Это не жизнь, ты считаешь? – теперь уже глухо произнес он. – А ты решила, что смерть — лучше?

Он стоял, опустив голову, и с каждым вдохом будто собирал себя обратно по кускам. Чешуя медленно исчезала, дыхание выравнивалось. Когда он снова посмотрел на часы, в его взгляде уже не было ярости, только усталость. И боль.

Он подошёл ближе. Очень осторожно взял часы в руки, как будто они могли рассыпаться от одного неловкого движения.

– …Это и правда жестоко, — тихо сказал он. – Просить меня о таком. Ты не даешь нам времени помочь тебе, потому что не хочешь или потому что знаешь, что это невозможно?

Пауза. Его пальцы чуть сжались.

– Твоя просьба очень жестокая. Но ещё жестче — оставить тебя так.

Он закрыл глаза на мгновение, будто принимая решение, от которого уже нельзя будет отступить.

– Я найду способ, – ровно, почти спокойно. – Любой. Даже если придётся перевернуть весь мир.

Он провёл большим пальцем по крышке часов.

– И если… если не найду… – Голос едва заметно дрогнул. – Тогда я выполню твоё желание. – Произнес он едва слышно. – Обещаю.

Но меня это не устраивало, я знала этот способ, и его ценой была бы жизнь Стайхона.

Я была уверена, что не смогу