Болен тобой - Тина Рамм

Марк нахмурился, но ничего не сказал, лишь мягко провел большим пальцем по моей нижней губе. Я перевела взгляд на окно. Наш автомобиль был припаркован так, что отсюда отлично просматривался третий этаж дома Антонины Петровны.

Она стояла на балконе.

Антонина Петровна смотрела прямо на нас. Ее лицо было скрыто в полумраке. Я машинально подняла руку и помахала ей, натянув на лицо широкую, вежливую улыбку.

Антонина Петровна не помахала в ответ. Она медленно, демонстративно поджала тонкие губы, ее взгляд стал тяжелым и неприятным. Она развернулась и, даже не посмотрев больше в нашу сторону, ушла с балкона, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.

…

Мы катались по ночному городу до самого рассвета. Неоновые вывески мелькали за тонированными стеклами его машины, размываясь в цветные полосы, а мы говорили обо всем на свете и просто молчали, держа друг друга за руки. Когда наконец подъехали к дому Сивцовых, на часах было уже около четырех утра.

Мы вышли из машины, стараясь не шуметь, и на цыпочках поднялись по крыльцу. Марк очень осторожно, буквально по миллиметру, повернул ключ в замке, чтобы дверь не скрипнула. Мы задержали дыхание, впуская меня внутрь, и я выдохнула только тогда, когда тяжелая дубовая створка тихо щелкнула, закрываясь за нами. В доме было темно и тихо, все, наверное, спали мертвым сном.

Едва мы оказались в полумраке прихожей, Марк развернул меня к стене. Он накинулся на меня внезапно, с той самой темной, собственнической страстью, которая всегда заставляла мое сердце биться где-то в горле.

Его ладони нашли мою талию, он мощно прижал меня спиной к прохладным обоям, нависая всем телом. Марк жадно целовал мои губы, затем переместился на шею, оставляя горячие, влажные следы на ключицах, и его руки скользнули под край моей футболки, медленно и уверенно потянув ее вверх.

Я тихо хихикнула, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и положила ладони ему на грудь, пытаясь немного отстраниться.

– Ненасытный, – прошептала я ему прямо в шею, стараясь не смеяться громче. – Мы же занимались сексом двадцать минут назад, на заднем сиденье твоей машины.

Марк на мгновение замер, его губы щекотали мою кожу, а дыхание было тяжелым и рваным. Он чуть приподнял голову, и в полумраке я увидела, как темно и серьезно блестят его глаза.

– Мне тебя всегда будет мало, – глухо, почти рыча, ответил он и снова потянулся к моим губам.

И тут резко, с оглушительным щелчком, включился свет.

Я дернулась всем телом от неожиданности, инстинктивно дернула руками, и Марк выпустил мою футболку, которая тут же натянулась обратно, скрывая живот. Мы оба зажмурились от непривычно яркого, режущего глаза света люстры.

– Твою мать... – раздался хриплый, спросонья, но полный неподдельного шока голос.

Мы с Марком одновременно, медленно повернули головы к источнику звука, щурясь и пытаясь сфокусировать зрение.

На верхней ступени лестницы, ведущей на второй этаж, стоял Игорь.

Глава 31

Глава 31

Марк

На кухне было так тихо, что слышно, как назойливо гудит холодильник. Мы сидели втроем, и воздух можно было резать ножом.

Варя сидела напротив, вжавшись в спинку стула. Лицо пунцовое, от макушки до самой шеи.

Игорь откинулся на стуле, скрестил руки на груди и выдал, даже не моргнув, с той самой наглой прямотой, за которую я его иногда ненавижу:

– И как давно вы трахаетесь?

Варя аж поперхнулась воздухом, ее глаза расширились от возмущения. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но я опередил её.

– Ты слова-то подбирай, – рычу я, глядя на брата тяжелым, предупреждающим взглядом. – При ней не смей так выражаться.

Он тяжело выдыхает, презрительно фыркает и повторяет вопрос, но уже нормальными словами:

– Как это давно у вас?

Пальцы сами собой впиваются в волосы, нервно проводя по затылку, сжимая пряди. Херовая ситуация. Пиздец как херовая. Но больше всего меня сейчас бесит не то, что Игорь нас спалил, а то, что я, блядь, вынужден оправдываться перед собственным братом. Как школьник, которого приперли к стенке.

– Недавно, – обрубаю коротко.

Игорь аж привстает, возмущенно разводя руками:

– Недавно?! Да ты же сам её невзрачной мышью называл! Говорил, что она безобразная!

Варя устало качает головой, цокает языком, словно мы тут оба конченые идиоты, и резко встает со стула. Скрип ножек по полу режет слух.

– Придурок… – бросает она, даже не глядя на нас. – Пойду к себе.

Я смотрю ей в спину, в горле ком.

– Скоро приду, – кидаю я ей вслед.

Она не оборачивается. Дверь в коридоре плотно закрывается. Игорь провожает её тяжелым, недоверчивым взглядом, а потом медленно поворачивает голову ко мне. Вся его наглость куда-то испаряется, остается только шок.

– За базаром следи, в последний раз предупреждаю, – мажу по лицу брата мрачным взглядом. – Ты о моей девушке говоришь.

– Девушка? У тебя с ней так серьезно? – голос у него уже не такой наглый, скорее растерянный. – Пиздишь, Марк. Ты трахаешь ее для развлекухи.

Я подаюсь вперед, хватаю его за шкирняк через стол.

– Еще одно, блять, кривое слово в ее сторону… Не посмотрю, что ты мой брат. Зубы выбью.

– Понял, понял, – хрипит Игорь, округляя глаза.

И я его отпускаю.

Упираясь локтями в стол. Я смотрю на него прямо, не мигая.

– Серьезнее некуда, – глухо произношу я.

Игорь растерянно чешет затылок. Он всё еще в шоке, переваривает информацию. Смотрит на меня, как на пришельца:

– Брат, я не понимаю. Что ты в ней нашел? А как же Лиля? И у Вари есть же пацан какой-то... Рафаэль, да?

При упоминании этого имени у меня внутри словно рвется детонатор. Челюсть сводит, кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Зверь внутри меня мгновенно оскаливается.

– Никого у нее нет! – рявкаю я, и голос срывается на низкий, опасный рык. – Моя она теперь.

Игорь вздрагивает от моего тона. Он медленно качает головой, в его глазах читается смесь ужаса и жалости.

– У тебя совсем чердак потек, Марк, – тихо говорит он. – Совсем поехал.

– Язык прикуси, – предупреждаю я, глядя ему прямо в глаза. – Никому ни слова. Ни маме, ни друзьям. Понял?

Игорь усмехается, но усмешка выходит кривой, горькой. Он поднимается со стула.

– От меня никто ничего не узнает, брат.