Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Если настаиваете.

— Настаиваю, — улыбается она, белоснежные зубы буквально сверкают.

Сайлас изучает ее с тревогой, прежде чем принять объятия и поцеловать в щеку. Затем встает его отец и протягивает руку.

— Анна, — он не улыбается, но и не смотрит на меня так, как смотрел на аукционе.

— Мистер Ленуар, — улыбка становится чуть шире. Я знаю его имя — Дин — но не уверена, стоит ли использовать, и получаю ответ, когда он меня не поправляет.

— Привет, я Тея, — говорит его сестра, не вставая со стула, и кивает мне. Все в ее выражении лица кажется наигранным. Даже то, как сидит, выглядит скованно.

— Анна, но ты это уже знаешь, — все равно не отпускаю улыбку и надеюсь, что все во мне кричит: я спокойна, уверена и держу ситуацию под контролем.

Когда мы рассаживаемся и делаем заказ, за столом повисает напряженная тишина.

Первым нарушает ее Сайлас.

— Мы уже здесь. Что бы вы ни собирались спросить, просто сделайте это.

Боже правый.

Не знаю, стоит ли пригнуться и ждать какого-нибудь взрыва, который выльется в скандал года, так что замираю и жду.

Мои родители процветают на конфронтации, особенно мама. У нее на все есть ответ, и, что бы ни случилось, никогда не бывает неправа. Родители всегда заставляли меня нервничать, и каждый раз была вынуждена сбегать, чтобы упустить часовые нотации. Для нее не существовало слова «спор», это было просто «разговором».

Я избегала их любой ценой, особенно потому, что пассивная агрессия порой была невыносима. Иногда могла мириться с некоторыми вещами, но уничижительные замечания было трудно пропускать мимо ушей.

— Мы просто ужинаем, — начинает Клара.

Взгляд Теи скользит между членами семьи, но она молчит. Выглядит то ли скучающей, то ли раздраженной, я не могу понять.

Сайлас смотрит на маму с подозрением.

— То есть мы здесь ради ужина?

— Да, Сайлас, — отвечает отец, слегка раздраженный, прежде чем низкий британский голос становится безразличным. — Мы просто ужинаем с твоей девушкой, о существовании которой узнали всего несколько дней назад.

— Мы недавно начали встречаться, — добавляет Сайлас.

— И все еще узнаем друг друга, — вставляю я, не уверенная, стоило ли вообще что-то говорить.

— Верно, — в том, как он произносит это единственное слово, звучит что-то саркастичное. Но именно легкая усмешка в уголках губ и искра вызова в глазах заставляют меня съежиться. — Раз уж недавно, Сайлас уже рассказал, насколько он предан хоккею? Потому что если нет, ты должна знать: он был, есть и будет на первом месте. Все остальное в его жизни — либо второе, либо последнее. Поэтому должна понять, что он не может позволить себе отвлечение. Не так ли, Сайлас? — заявляет он, переводя на сына напряженный, твердый взгляд.

— Это...

— Я тоже не могу позволить себе отвлечение, — перебиваю я Сайласа, и все поворачиваются на меня, словно произнесла нечто неземное. — Хочу сказать, в моей жизни и так полно дел. Сайлас это знает, так же как и я знаю, что у него дел по горло. Поэтому мы не торопимся, узнаем друг друга.

Его отец хмыкает и изучает меня.

— А чем вы занимаетесь?

Сайлас кладет руку мне на бедро, мягко сжимая и словно пытаясь убедить, что все будет хорошо.

— Я студентка дневного отделения. У меня две работы и собственный бизнес.

— Что за бизнес? — спрашивает Клара, и ее глаза загораются.

— Выпечка. Я пеку самые разные десерты, — с гордостью отвечаю я.

— И получается просто сногсшибательно. У Анны есть страница в «Инстаграм», куда выкладывает все свои кулинарные произведения искусства, — добавляет Сайлас, не менее гордый.

Я не успеваю скрыть шок, но, опомнившись через секунду, прячу его. Я не знала, что он заглядывал на страницу.

— О, мило, — ухмыляется Клара, но звук и выражение безупречного, без морщин, лица кажутся и выглядят фальшиво. Это снисходительно и успокаивающе. Я хорошо это знаю — мама принимала похожее выражение, когда была чем-то недовольна.

Сайлас убирает руку с моего бедра, хватает руку и кладет на стол. Взгляды всех присутствующих устремляются на нее.

Это интимно — то, как он осторожно держит ее, как успокаивающе водит большим пальцем по костяшкам. Для человека, у которого никогда не было девушки, он хорошо справляется. Даже то, как смотрит мне в глаза, кажется личным, полным нежности, особенным.

— Не понимаю, зачем отношения, если вы оба безумно заняты? — произносит отец, разрушая чары, в которые мы погрузились.

На долю секунды я искренне забываю, что они рядом.

— Мы нравимся друг другу, — отвечает Сайлас, но глаза по-прежнему на мне, полные тепла, а ямочки прорезают щеки. В животе дико порхают бабочки. — Мы же не собираемся жениться или ставить жизнь на паузу ради отношений, — теперь он смотрит на них с напускной дружелюбностью. — Пусть не торопимся, но мы пара. Ни мне, ни Анне не нужен никто другой, — он поднимает наши сплетенные руки, словно желая что-то доказать.

Они не убеждены. По крайней мере, не отец. Тея выглядит отстраненно, а мама либо поддерживает нас, либо с минуты на минуту грохнется в обморок. Не знаю, что думать о Кларе, но с ней что-то не так. Впрочем, она меньше всего вызывает беспокойство, в отличие от отца Сайласа, глядящего на меня как на жвачку, прилипшую к подошве его туфли.

Но взгляд мимолетен, потому что через долю секунды он улыбается. Пусть и натянуто.

— Что ж, Анна, рады тебя видеть, — слова звучат механически, будто ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы их произнести.

— Спасибо, что приняли меня, — я слежу, чтобы улыбка не была зеркальной копией его, и держусь твердо на протяжении всего ужина.

Несмотря ни на что, Сайлас оказывается довольно хорошим парнем. Я знаю, он изо всех сил старается доказать реальность наших отношений, но, клянусь, иногда все кажется... настоящим.

19

Сайлас

Понедельник, 16 декабря

Я расходую жевательную резинку быстрее, чем что-либо в