Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Я смотрю серию «Карателя» перед каждой игрой.

— Суеверный, что ли? — дразню я.

— Не осуждай. Если не посмотрю, обязательно проиграем, — он улыбается, зная, что я не возражаю. — А еще пью чай и ем сэндвич с арахисовой пастой и желе перед каждой игрой.

Я знала. И, если честно, нахожу это милым.

— Но почему именно «Каратель»?

— Потому что в первый раз, когда посмотрел его перед игрой, сделал хет-трик. А однажды, когда не посмотрел, вылетело плечо, — его лицо мрачнеет, челюсть напрягается, прежде чем моргает — и выражение исчезает. — Прости за урок по коммуникациям...

— Все в порядке. Я уже забыла. Как плечо сейчас? — я смотрю на него, вспоминая, как Сайлас стоял после жесткого столкновения у борта, а потом упал на лед, держась за руку.

— В порядке, — но звучит он не так уверенно, как обычно. — Лучше некуда.

Я смотрю на него скептически. Он кажется отстраненным, словно мыслями где-то далеко.

— Ты уверен?

Самодовольная улыбка возвращается.

— Абсолютно. Я в порядке. Это произошло три года назад. Как и драка, — он резко выдыхает, и изо рта вырывается густое белое облако.

Смена темы слишком красноречива, поэтому разговор окончен. Я хочу дать понять, что он может поговорить со мной, но, в конце концов, все это притворство. Сайласу вовсе не обязательно что-то рассказывать. И хотя искренне хочется знать, я не уверена, насколько далеко и о чем вообще имею право спрашивать. Не хочу, чтобы ему стало неловко.

— Если когда-нибудь захочешь поговорить об этом, я рядом. Не важно, фальшивая я девушка или нет, — все же говорю я.

— Приятно видеть, как сильно ты обо мне заботишься, — он снова целует костяшки пальцев, и в животе екает.

— Только не дай этому вскружить тебе голову, — отвечаю я и игриво отмахиваюсь.

— С того самого момента, как появилась в моей жизни, все, что ты делаешь или говоришь, кружит голову, — глубокий, горячий взгляд в его глазах заставляет сердце трепетать, а лицо гореть, несмотря на холодный воздух.

— Так... — я не могу мыслить здраво. Приказываю сердцу замедлиться. — Если отбросить шутки, я правда рядом. Серьезно. Если захочешь поговорить об этом или о чем-то еще, я поддержу.

Он смотрит на меня долгую секунду: взгляд смягчается, но за ним прячется тяжесть. Затем моргает, и взгляд снова светлеет, а губы растягиваются в привычной улыбке.

— Принято. Так о чем мы там говорили?

Хочется сказать что-то еще, но я понимаю: тема закрыта. И потому отпускаю ее, хотя совсем не хочу.

— О драке. Почему? И насколько тебе влетело? Я читала, что по правилам запрещено драться.

— И насколько глубоко ты копала? — он широко улыбается, в голосе звучит понимание.

— У меня татуировка с хоккейным коньком на руке. Думаю, я вполне могу понять, в чем весь этот ажиотаж. Все еще не до конца в теме, но это круто.

— Справедливо, — Сайлас смеется. — Меня выгнали, влетело от тренера и отца, но оно того стоило. Есть много вещей, которые я могу проглотить и пропустить мимо ушей, но никто не смеет трогать Тею.

— Один из игроков говорил что-то о твоей сестре?

— Да, — его челюсть дергается. — Оказалось, приглашал ее на свидание, та отказала, и тогда он начал размазывать сопли.

— А еще говорят, что женщины эмоциональны, — насмешливо замечаю я. — И это без месячных. Представь, если бы у мужчин они тоже были.

Его губы дергаются, но затем Сайлас морщится, кривясь.

— Только не говори, что ты один из таких.

— Из каких?

— Тех, кого отвращают месячные.

— Нет. У меня есть сестра, у которой иногда напрочь отсутствует фильтр. Особенно в критические дни. Во всем виноват я, и вообще все мужики — дерьмо на ее ботинке, — тон у него серьезный, но улыбка все равно прорывается.

— Она мне нравится... но, кажется, сама, меня ненавидит.

— Тея? Нет. Она знает про нас. Бывает колкой и большую часть времени выглядит суровой, но, клянусь, когда хочет, бывает очень милой.

Мои брови удивленно приподнимаются.

— Ты рассказал про нас?

На его щеках появляется розоватый оттенок. Не могу понять, стало ли лицо ярче из-за морозного воздуха — или он все-таки смущается.

— Она все равно бы спросила. К тому же, я ей доверяю.

— Вы близки?

Сайлас кивает.

— Да, мы ладим. В детстве не так хорошо, но сейчас нашли общие темы.

Комок поднимается к горлу. Я молчу, боясь, что ревность прорвется наружу и испортит настроение. Я не близка с Майей. Пыталась, правда пыталась, но наши жизни слишком разные, она не принимала мои потребности и желания — при всей ответной поддержке.

— Она тоже играет в хоккей?

— Да, и клянется, что играет лучше меня, — он хихикает. — Не дай вбить тебе это в голову.

Я ухмыляюсь.

— Вы всегда играли?

— Я — сколько себя помню. Тея какое-то время занималась фигурным катанием, но потом прочувствовала шайбу, клюшку, адреналин, и перешла на темную сторону. Мама злилась, но со временем смирилась, — он закатывает глаза.

— Наши родители могли бы стать лучшими друзьями, — шучу я, и это немного смягчает напряжение его лица.

— Думаешь, они бы поладили?

Если бы не разница в налоговых категориях, уверена, его родители прекрасно поладили бы с моими.

— Знаешь, я никогда не смотрела «Карателя».

Он драматично ахает.

— Анна, детка... — детка. Почему мне нравится, как это звучит? —...я знаю, чем мы займемся сегодня вечером.

Я глупо улыбаюсь.

— Не сегодня.

— У тебя есть планы? — беспечно спрашивает он, но я улавливаю любопытство в голосе.

— Да, работаю в ресторане. А потом позвоню Дженни.

— Она сегодня не пошла на работу? Или в тот день... Такое часто бывает?

— У ее бабушки проблемы со здоровьем; я сказала побыть с ней. Мы всегда подменяем друг друга, если что-то случается. Майкл строго относится к отгулам, и, честно говоря, я