Давай притворимся - Э. Сальвадор

помню, как они называются. Все, что я знаю, — чистящие средства справились, и здесь чисто. Я, конечно, кое-какую мебель подпортил во время уборки, но ее можно заменить.

Уверен ли я, что здесь чисто? Наверное, нет. Я никогда в жизни не убирался. За меня это всегда делал кто-то другой, но теперь, с появлением Анны, не могу позволить ей делать это за меня. Это кажется неуместным и неправильным.

— Сайлас, — она выглядит так, будто ведет внутреннюю борьбу между паникой и недоверием. Не знаю почему, и не понимаю, почему ей так трудно принять мою помощь.

— Анна, — я обнимаю ее за плечи другой рукой, притягивая ближе к себе.

— Я... я не знаю, что сказать.

— Не нужно ничего говорить. Просто прими это как должное. Перестань чувствовать себя виноватой, потому что я такого точно не ощущаю...

— Но что будет, когда ты вернешься в хоккей? Что будет, если родители нагрянут и спросят, почему я не убираюсь? Что делать, когда на самом деле нужно работатт?

— Я справлюсь. Дай все уладить, и хватит переживать. Приходи в гости, и если меня нет — все равно приходи. Тебе нравится готовить и печь, так что пользуйся кухней. Или, не знаю... посвяти время себе. Когда Тея перегружена, она любит побыть одна. Если тебе это нужно — все равно приходи. Необязательно каждый раз просить пропуск. Я уже сообщил твое имя консьержу. Просто имей при себе удостоверение.

На ее лице появляется озадаченное выражение.

— Ты сообщил мое имя? Зачем?

— Потому что ты моя девушка, — боже, мне это чертовски нравится.

— Притворство, Сайлас, это притворство, — она повторяет это слово дважды, словно нужно напоминание. Я знаю, что это так, но притворство — это еще и притворство в том, что мы не притворяемся.

— Знаю, Анна. Знаю, — пытаюсь я обуздать подступающее раздражение от этого ненужного напоминания. — Но ты все равно моя девушка. И было бы странно, если бы тебя не было в списке. Мои родители что-то заподозрят.

Пожалуйста, просто... — хотел бы я залезть ей в голову и заменить упрямство готовностью принять наши отношения. — Играй по правилам. Позволь что-то аделать для тебя. Пожалуйста.

Анна выглядит застенчивой, неуверенной, и я почти верю, что она найдет способ отказать, но вместо этого кивает.

— Ладно.

Я нежно провожу пальцем по ее щеке, наслаждаясь тем, насколько та мягкая и как расширяются ее зрачки.

— Каково это?

Ее вопрос сбивает с толку.

— Каково что?

— Когда все настолько просто.

Моя жизнь почти во всех аспектах была простой. Было бы странно отрицать это. Но бывают моменты, когда я задумываюсь, стоит ли эта легкость того, когда на кону так много. То, как мама с папой могут легко все отнять и даже глазом не моргнуть, особенно отец. Он не говорил об этом прямо, но часто отпускает небрежные фразы о том, что меня

вычеркнут

из списка, если не сделаю, как он говорит.

Я не сомневаюсь, что он это сделает, но также знаю, что хочет, чтобы я играл. Так или иначе, я не хочу в этом убеждаться. Все, чего я хочу, — это играть в хоккей. Не жениться на Флоренс. И посмотреть, к чему приведет эта игра в

притворство

с Анной.

Что бы она подумала обо мне, если бы сказал, что не всегда все дается легко? Не прозвучало бы это оправданием, учитывая ее ситуацию? Может, не стоит ничего говорить. Я все равно буду выглядеть мерзавцем, потому что легко или нет, а ей приходится вкалывать. Черт возьми, я плачу за свидания, потому что ей отчаянно нужны деньги.

— Не знаю, — отвечаю я неуверенно. — Никогда не задумывался.

Анна смеется, глаза сияют, когда моя ладонь сползает к ее шее.

— Я завидую.

— Не надо, — я провожу большим пальцем вдоль ее шеи, чувствуя, как двигается кадык. — Но я могу облегчить тебе жизнь, если позволишь и перестанешь быть такой упрямой.

— Я не упрямая, — она надувает губы.

Я ухмыляюсь.

— Так обычно и говорят упрямцы.

На ее лице появляется тень улыбки.

— Просто позволь сделать это для тебя. Доверься мне.

В ее глазах мелькает неуверенность.

— Это безумие...

— Что? — взгляд скользит к ее губам.

— Это. Мы. Как все это... просто... произошло, — ее голос тихий, с хрипотцой.

— Ты жалеешь? — теперь голос звучит приглушенно. Черт.

— Нет, но это заставляет меня нервничать.

Не могу отвести взгляд от ее губ.

— Я заставляю тебя нервничать?

— Нет... да. Но не в плохом смысле, — добавляет она с кокетливой улыбкой.

— Ты бы сказала, если бы что-то из того, что я делаю, доставляло тебе дискомфорт?

Она кивает.

— Ты заставляешь меня чувствовать многое. Дискомфорта в этом списке нет.

Я наклоняюсь вперед, губы зависают над ее.

— И что же я заставляю тебя чувствовать?

Анна выдыхает сбивчиво и хватается за мою руку, ту, что на шее. Она теплая, и пульс под челюстью колотится. Тот учащается, и ее грудь приподнимается, касаясь меня.

Анна поднимается на цыпочки, блестящие губы едва касаются моих.

— Жар...

— Правда? — я слегка прикусываю ее нижнюю губу.

— М-м, — взгляд становится томным, губы плотнее прижимаются к моим.

— У меня во рту жвачка, — хрипло говорю я, поднимая ее на руки. Анна обвивает ногами мою талию, а руками шею.

— Какая?

— Мятная, — разворачиваюсь и направляюсь в гостиную.

Анна смеется, вызывая улыбку и у меня, но мы затихаем, когда опускаюсь на угловой диван. Веселье улетучивается, когда она устраивается прямо на моем полувозбужденном члене, и я запрокидываю голову, стискивая челюсти, когда Анна начинает двигаться.

Мы смотрим друг другу в глаза, тишина затягивается, пока напряжение между нами не достигает предела. Ее взгляд становится тяжелым, дурманящим, темным, а мой член твердеет, пульсируя.

— Ты первый человек, которого я когда-либо приводил сюда, — выпаливаю я.

Она приподнимает