Давай притворимся - Э. Сальвадор

Он мычит.

— Вы очень близки?

— Она моя лучшая подруга и самое близкое к семье, что у меня есть здесь.

Я чувствую, как его взгляд обжигает от невероятного количества сочувствия.

— Не думаешь вернуться домой, навестить семью? — осторожно спрашивает он.

— Нет. Родители злятся, сестра на их стороне. Большинство остальных либо поддержат родителей, либо промолчат, но в любом случае все пройдут неловко, так что лучше не поеду.

Я даже не уверена, что это место можно назвать «домом»: если только между нами все не наладится каким-то волшебным образом, я не могу представить, что когда-нибудь вернусь.

— Хочешь провести его со мной? — спрашивает он.

Облако грусти рассеивается.

— С твоими родителями? Они будут не против?

— На вечеринке, которую устраивают в сочельник, да. Она шикарная, там будут все. И теперь, когда у меня появилась девушка, они будут ждать тебя. Просто не подумал спросить. Столько всего навалилось...

— Я понимаю, — улыбаюсь я. — Я приду, если ты этого хочешь.

— Хочу. Правда хочу, — в его голосе звучит настойчивость.

— Тогда договорились. Насколько... роскошна эта вечеринка?

— Очень. Но не беспокойся о платье. Мы можем выбрать что-то вместе. Когда у тебя будет время.

— Я могу надеть то...

Он качает головой, и я замолкаю.

Я знаю, что означает этот жест. Я не могу появиться в платье, которое уже надевала.

Это безумие, но я не спорю.

— Моя мама... щепетильна. Она будет говорить об этом месяцами, — он стонет, хмурясь.

Я смеюсь.

— Не волнуйся. Я не против принарядиться.

Я чувствую, как Сайласа накрывает облегчение.

— Но в сам день Рождества мы можем сделать что-то свое. Хотя с утра все же придется заехать к ним. Сфотографироваться, чтобы могли выложить все в соцсети. Я бы пригласил тебя, но, поверь, оно того не стоит, — я не пропускаю раздражения в его голосе. — Зато потом я весь твой. Обычно вообще никак не праздную, так что выбирай сама, чем займемся.

— Ты не фанат Рождества, да? — я слегка вздрагиваю, когда ветер усиливается.

Сайлас замечает это и направляет меня к выходу.

— Как ты догадалась? — говорит он с сарказмом.

— За все годы, что убирала в доме, ты ни разу не развешивал украшения. И... не знаю. Такое ощущение, что это тебя тяготит.

Я сажусь на скамейку, а Сайлас опускается на колени.

Сердце начинает колотиться быстрее — так же, как когда он предложил помочь надеть коньки и зашнуровать их. В этом нет необходимости, правда, но в его улыбке есть мягкость, а в глазах — тепло, от которого пробирает дрожь. Не от холода, а от того, как слои одежды становятся невыносимыми.

— Ты правда не обязан...

— Но хочу. Позволь помочь, — мягко уговаривает он.

Его глаза ярко-зеленые, как два изумрудных озера. Они настолько красивы, что трудно оторваться и сказать «нет».

— Ладно, — мне почему-то стыдно. Он делает что-то хорошее, но это так... интимно. То, как ослабляет шнурки, следит, чтобы нога не касалась земли. Руки, несмотря на их размер, держат ногу с такой заботой и вниманием, что внутренний жар лишь усиливается. Сайлас заставляет меня чувствовать себя чем-то драгоценным.

Желудок сжимается, и приходится сосредоточиться на его губах — на том, как они движутся, на словах, которые с них срываются.

— Я не ненавижу сам праздник... — говорит он. — Просто родители... прогибают его под себя. То, где и с кем мы его празднуем выглядеть наигранно. Постоянные улыбки, притворство, будто тебе нравятся все, будто со всеми в ладу, угождение каждому — это выматывает.

И ничем не отличается от нашего, хочу сказать я. Сайлас словно читает мысли, поднимая на меня взгляд.

— Я вымотан не от самого праздника, Анна. Он мне нравится, — уверяет Сайлас, и в голосе звучит такая решимость, будто это не то, над чем пришлось раздумывать или что нужно сказать, лишь бы меня успокоить. — Ты мне веришь?

— Верю, — и я ни на секунду не сомневаюсь в собственных словах.

— Тогда давай скорее согреем тебя.

21

Сайлас

Среда, 18 декабря

Берлин: Когда ты, мать твою, собирался сказать, что завел отношения? ОТНОШЕНИЯ!!!!

Фрост: С Анной Лопес?? Той самой девушкой из «Солт»? Той, что ставила на тебя?? Не могу поверить, что из всех возможных вариантов она выбрала именно тебя.

Берлин: Она вообще в курсе, что вы пара?

Фрост: Бедняжка. Наверняка вынудили. Как ты это провернул, Сай? Как заставил ее согласиться терпеть тебя?

С тех пор как ребята узнали про Анну, они не перестают сыпать вопросами. Я их игнорирую, потому что не знаю, что, собственно, сказать.

Все должно было закончиться на аукционе. Потом я соврал — и это переросло в нечто большее. Марк знает правду, как и сестра, но большему количеству людей знать необязательно.

Я мог бы рассказать ребятам — поскольку доверяю им, — но знаю, что Фрост заинтересован в Анне. Плевать, что он говорит или как пытается это приуменьшить: с той ночи в «Солт» он положил на нее глаз. Фрост хороший парень, но еще и оппортунист. Я знаю, что в тот момент, когда он выяснил, что наши отношения фальшивы, сразу протянет щупальца и попытает счастья. А Берлин близок с Фростом так же, как и я с Марком.

Хотя не о чем беспокоиться, ведь мы «встречаемся» — независимо от того, рядом родители или нет. Звучит нелепо и, в каком-то смысле, сложно — как намекнули Марк и Тея на днях.

Я знаю, что веду себя как мелкая сучка, не спросив Анну напрямую, хочет ли дать нам шанс. Очевидно же, что мы нравимся друг другу. Очевидно, что между нами что-то есть. Я не могу игнорировать то, как сердце, разум и тело реагируют и тянутся к ней, когда та рядом.