Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Это должно заставить меня почувствовать себя особенной? И почти уверена, что видела твоего партнера по команде на днях.

Звучит глупо. Почему я не подумал? Я пытаюсь собраться с мыслями. Смотреть на нее, чувствовать, вдыхать ее запах — это прекрасно, но мне мало.

— Да, — я крепче сжимаю ее бедра, медленно прижимая к эрекции. — И я не это имел в виду, — я не привожу сюда девушек, потому что это слишком... лично, что ли. Обманчиво.

— Тогда что ты имел в виду? — настаивает она, отводя руки назад, чтобы удержать мои на месте.

— Я никогда не хотел, чтобы кто-то был здесь в таком контексте, — взгляд скользит вниз по ее телу, останавливаясь на месте соприкосновения наших тел. — Кроме тебя.

— Вау, — начинает она с ироничной интонацией. — Я чувствую себя такой... — руки все еще на моих, я перемещаю ладони на ягодицы и прижимаю Анну к себе. Ее грудь плотно прижата к моей, и частое дыхание опаляет лицо. Глаза затуманиваются, когда она прикусывает пухлую нижнюю губу, а пальцы сжимаются и впиваются в мои плечи. — Особенной, — тихо стонет она.

Анна крепче сжимает мои руки, направляя их вниз и вверх по своим ягодицам.

Она издает срывающийся, взволнованный вздох, когда я перестаю двигать руками. Я перевожу взгляд с ее губ и тону в насыщенных, цвета виски глазах.

—

Você é tão especial para mim. Eu não sei como explicar isso para você. Ou como dizer que eu gosto de você porque eu nunca sentir isso antes

17

.

Между ее бровей пролегает складка, глаза сужаются, и на лице появляется неуверенная улыбка.

— Что ты сказал?

— А сама как думаешь? — перекладываю ее руки себе на плечи, а свои кладу на бедра, слегка сжимаю, прежде чем опустить ниже.

Она медлит, улыбка становится хитрой.

— Наверное, что-то неприличное.

Она никак не могла меня понять. Просто не могла. Я говорил слишком быстро.

— Например... — я наклоняюсь вперед, провожу кончиком носа по линии ее челюсти, спускаясь к шее, и глубоко вдыхаю.

Анна тихо стонет и откидывает голову набок, открывая шею, пока сжимаю и разминаю ее задницу. Она проводит ладонью по моим коротким волосам, замирая, когда я прикусываю кожу. Сначала нежно, но во второй раз впиваюсь чуть сильнее. Ее ногти царапают затылок, она ерзает на мне и стонет.

— Например? — переспрашиваю я, усмехаясь прямо в место укуса. — Скажи, Анна, как думаешь, что я сказал?

— Что наконец дашь мне кончить, — она толкается бедрами вперед и перестает царапаться. — Потому что я была хорошей девочкой и заслужила это.

Смотрю на нее, моля сердце биться тише.

— А заслужила ли?

Ее взгляд темнеет, становится горящим и угрожающим.

— Хватит морочить мне голову.

— Но морочить тебе голову весело, — дразню я, прижимая ее к пульсирующему члену. Стискиваю зубы, стону от давления ее киски. — С тобой так легко играть, вертеть как душе угодно, делать все, что захочу.

Это унизительно, оскорбительно — то, как держу ее прижатой к себе, как нагло смотрю, как произношу эти слова — и более чем всерьез.

Челюсть Анны напрягается, она поджимает губы, а затем закусывает нижнюю. И какой бы оскорбленной и злой ни выглядела, я вижу: ей это нравится. Она сжимает бедра, выпрямляется и ослабляет хватку на моей шее.

— И ты тоже это знаешь. В ту минуту, когда я предложил заплатить за твое тело, должна была дать мне пощечину, — шепчу я ей на ухо, прежде чем втянуть мочку в рот и прикусить, игнорируя протест из-за сережки. Забавно, что ее волнует именно это. Отстраняюсь, снова двигаю бедрами и заставляю замереть на мне. Анна стонет и больше не отталкивает, только сжимает бедра. — Вместо этого ты сделала, как я сказал, и отсосала мне, как хорошая маленькая игрушка для траха, которой и являешься. Потому что ты этого хочешь, да? Чтобы тебя использовали и унижали. Готов поспорить всем содержимым своего счета, что ты уже вся течешь. Вот насколько легкодоступна.

Она опускает голову, словно пристыдившись, но я поддеваю ее подбородок пальцем, заставляя смотреть на меня.

— Теперь нечего сказать? Куда делся твой острый язычок? Где Анна, которая говорила, чтобы я отвалил?

Отпускаю ее подбородок и бедра, расстегиваю две пуговицы на рубашке, вытаскивая ткань из-за пояса джоггеров.

— Мне нужны деньги, — выдыхает она, но взгляд полон вызова и решимости. — Я здесь только ради этого.

Перестаю играть с подолом ее рубашки и откидываюсь назад.

— Слезь.

Она хмурится, щурится и смотрит озадаченно. Но не двигается с места.

— Что...

Хватаю Анну и осторожно снимаю с себя, усаживая на подушки. Достаю телефон, захожу в банковское приложение и перевожу ей пять тысяч.

— Я отправил деньги. Должно хватить на неделю. Позже вышлю еще. Можешь уходить или остаться, — я выпрямляюсь, наблюдаю, как ее озадаченность сменяется еще большим недоумением, и иду в спальню, чтобы взять галстук из шкафа.

Не проходит и минуты, как она входит в мою комнату.

— Сай...

— Стоп, — приказываю я, прежде чем она успевает сделать от двери еще хоть шаг.

— Что с тобой? Почему ты так...

— Встань на колени.

Она фыркает со смешком.

— Что?

— На колени, — повторяю я, усаживаясь на край кровати.

Ее губы приоткрываются, затем смыкаются, когда опускается на пол.

— Хватит вести себя странно и...

— И на четвереньки, — голос звучит глуше, чем раньше, член пульсирует в трусах, и, как бы отчаянно ни хотелось его поправить, я этого не делаю. — Выполняй или убирайся.

Она проводит языком по верхним зубам, резко выдыхает носом и выполняет приказ.

Уголок моего рта дергается, и она замечает это. Губы кривит чертовски самодовольная ухмылка, и на этот раз я даже не пытаюсь ее сдержать. Только не сейчас, когда она стоит передо мной на четвереньках, глядя с презрением. Но жар в ее глазах слишком силен, чтобы его игнорировать. Слишком очевиден. Она может