Аморальные - Алайна Салах

телку рассказывала. Мол, влюблён по уши и они тайком созваниваются. Реально, что ли, Аслан в какую-то мажорку замужнюю вляпался? Вот долбоеб. Нахера ему такой геморрой, когда свободных баб вокруг хоть жопой ешь? Если у неё муж какой-нибудь носорог ревнивый со связями, то ему глаз на жопу натянут и все кости переломают. Не стоит так подставляться ради какой-то блядины.

Хочу ему на месте мозги промыть, но стопарюсь. Этот слушать ничего не будет и тупо оскорбится. Упрямый, потому что как сука, и за девку свою стопудово впишется.

Вместо этого отворачиваюсь и в окно смотрю. Прямо, блядь, дежавю. Опять я ради неё в чьей-то тачке в ночи бултыхаюсь. Если всё-таки встретимся и она опять начнёт выёбываться, сам ей скажу, что всё. Мне такая нервотрёпка тоже нахуй не упёрлась. Я же, блядь, не пиздюк уже, чтобы каждый раз по дороге домой в угадайку играть: съебалась или не съебалась?

Открываю глаза оттого, что светло и башка в стойку долбится. Поворачиваюсь и вижу Аслана. С каменным лицом за баранку держится, из подлокотника пустая банка из-под энергетика торчит.

— Бля, я отрубился, походу… — я потягиваюсь и морщусь. Из-за этих ебанных кресел туша болит, как будто всю ночь палками пиздили. — Давай за руль пересяду?

— Нет, нормально, — отмахивается. — Ещё час до места показывает. Я бы поел где-нибудь.

Заезжаем с ним в какую-то тошниловку и за рубль заказываем половину меню. Аслан всё своё спылесосил, а я только яичницу запихнуть в себя смог и кофе. Как отпечаток пальца на стакане увидел, так сразу перекосило меня. Блядь, что за общепит такой, где посудомойки нет?

Этот ещё свои бабки пытался в счёт запихать, пока я не гаркнул. Заебал своей душевностью, ей-богу.

— Вон его дом, — Аслан из-за руля высовывается и на девятиэтажку кивает. — Если навигатор не врёт.

Я как представлю, что этот хуй там спокойно на диване отсыхает, пока я в тачке всю ночь трясся, завожусь с полпинка.

— Бля, давай-ка я лучше сам с ним поговорю. С глазу на глаз-то трубку не кинешь.

— Не надо. У тебя же личное к нему. В челюсть ему опять засадишь и поедем мы ни с чем обратно. Надо по-человечески с ним поговорить.

Меня хоть и корежит всего, но башкой понимаю, что прав он. Я если этого педика увижу, точно не сдержусь и пизда всей операции.

— Ладно, звони ему давай. Если он вообще трубку возьмёт.

— Возьмёт, — Аслан мобильник достаёт и к уху прикладывает. — Алло, Эдуард, это Аслан. Вчера созванивались. Я под окнами у тебя. Выйдешь минут на пять?

44

Хуй знает, сколько я кругов по дворам намотал, пока эти двое пиздели. В тачке спецом сидеть не остался, чтобы ненароком не выпрыгнуть и этого педика ногами не забить. Хотя если выяснится, что порожняком скатались, я по-любому так и сделаю. Хоть душу отведу.

— Ну, че он сказал? — к Аслану подхожу и сигарету изо рта выдёргиваю.

Этот не в понятках пялится на то, как я её в пачку убираю.

— Ты незажжённую, что ли, курил?

— Ну. Втягиваться в эту хуйню заново неохота, а нервы надо как-то успокоить. Так че? Продинамил он тебя?

— Нет, почему. Я ему объяснил ситуацию доходчиво, сказал, что вам поговорить надо. Он похорохорился немного, но адрес Эммы по итогу дал.

У меня аж в груди дёргает от таких слов, рука на автомате опять ныряет в пачку.

— И где она? — сиплю.

— Здесь недалеко. Минут пять на машине ехать.

Я таращусь на него в ахуе. Бля-я-я… Вот я ослоеб. На изжоге даже в башку не пришло, что она могла обратно в ту хату вернуться, где я её нашёл. Думал, может, в отель она заселилась или хибару сняла какую-нибудь под боком. А она вон чего… Тупо к себе в Зажопинск умотала.

Как только к той высотке подкатываем, меня коноебить начинает точь-в-точь, как в прошлый раз. И размотать её охота за то, что как шавка уличная кинула, и умолять домой вернуться.

Вспоминается, как я Эрику лечил, что мне с ней скучно станет, и аж ржать тянет. Так скучно, что второй раз за год то с брательником, то с ФСБ за ней гоняюсь. Домой заходишь и каждый раз сюрприз там: то ли варенья по лицу размажет, то ли шмотки соберёт. Всю душу мне вымотала, сучара.

— Вот этот дом показывает… — Аслан в навигатор утыкается. — Стой… или соседний…

— Да, этот, — буркаю я и за ручку берусь. — Квартира тридцать третья же?

Этот глазами лупает удивлённо.

— Так ты, получается, знаешь это место?

Я киваю просто. Объяснять долго и стремно. В том, что он своего брательника старшего за долбоеба держать будет, нихуя хорошего нет.

— Подожди минут пять, лады? Если не выйду — прогуляйся, что ли. Смотреть тут нехер, но всё лучше, чем в тачке чалиться.

Дверь захлопываю и к подъезду топаю. Блядь, прямо досконально помню тот день, когда к ней поднимался. Как пешкодралом по лестнице топал и как в мыслях её костерил. Прямо дежавю сейчас… Думал, второго такого выкрутаса ни в жизнь ей не прощу, а хер там. Тащусь, как лабрадор на привязи.

У нужной двери останавливаюсь и звоню. Мотор барабанит так, как будто сейчас инфаркт ебанёт. Если это не любовь, то хер знает, что это такое. Хотя, может, старость конечно — всё-таки пятый этаж.

Замок секунд через пять проворачивается и Эмма появляется. Педик, походу, предупредил по поводу меня, потому что в глазах у неё ноль удивления. Вздохнула, как будто я таскаться к ней заебал, руки на груди скрестила и в сторону отошла.

— Ты, блядь, с каждым разом всё гостеприимнее, — хмыкаю и внутрь захожу.

Она молчит и зверем на меня пялится. Я от такого сразу психовать начинаю. Я за три пизды к ней притащился, ещё и Аслана напряг, а она выставляет всё так, как будто я здесь главный мудила.

— Слышь, а по-человечески нельзя было со мной? Обязательно как с тупорылым скотом? Шмотьё собрала молча и съебала — это нормально по-твоему? Как будто у меня ни чувств нет, ни мозгов.

Она глазами сверкнула и вздыхает глубоко так, что кошак у неё на футболке аж в тигра раздувается. То ли психует, то ли наоборот разреветься хочет. Хотя, зная её — стопудово первое.

— И чего ты молчишь? — рявкаю, потому что напрягает это молчание.

Шаг к ней делаю, но она тут же назад пятится. Как серпом по яйцам,