Аморальные - Алайна Салах

— Нет, не имеешь, — отрезает. — Это моё тело и ребёнок внутри тоже мой. Надругаться над собой я тебе не позволю. Попробуешь заставить меня прервать беременность — пожалеешь.

Сука, как она бесит, когда выёбывается. Как будто я херня на палочке, а не мужик. Сначала съебала, теперь ещё угрожает.

— И чего ты, блядь, мне сделаешь?

— Если надо будет — убью, — чеканит мне прямо в глаза. И такой у неё, сука, тон при этом, как будто реально угандошить меня может. Пиздец, блядь. Кирпич у неё, что ли, на месте сердца?

— Это, типа, у тебя любовь ко мне такая? — хриплю.

— А у тебя — любовь?! Ты меня порезать готов, лишь бы ничего в твоей жизни не поменялось, а нашего ребёнка убить и выкинуть на помойку!!!

— Блядь, вот чего ты всё переворачиваешь, а… Как будто я Чикатило.

— Для меня ты гораздо хуже, — она сипло выдаёт и спиной ко мне поворачивается, как будто видеть больше не может. — Лучше бы ты не приезжал, правда. Я ведь поэтому и сбежала: чтобы всего этого не слышать. Ни твоих обвинений в том, что я забеременела специально, ни предложений избавиться от ребёнка, ни рассуждений о твоём праве голоса. Не хотелось разочаровываться в тебе, чтобы сохранить хорошие воспоминания.

— А сейчас чего, всё, разочаровалась?

Она поворачивается и кривится то ли жалобно, то ли брезгливо.

— Полностью. Потому что ты не за меня, а против. Я ведь тоже не планировала становиться матерью в ближайшее время, но беру эту ответственность. Ты же думаешь только о себе и своих страхах. Такой мужчина не нужен ни мне, ни моему ребёнку.

— Ты меня так нахуй посылаешь?

— Именно это я и делаю. — Она срывается с места и входную дверь распахивает настежь. — Вставай и уходи!

Реально, всё один в один, как в прошлый раз. Пока она зверем смотрит и костерит, а у меня, блядь, мир напополам раскалывается. Нихуя вообще не понимаю, кроме того, что я ей нахер больше не сдался и видеть не хочет.

В горле першит и трясёт всего. Хочется на коленях к ней ползти, в ноги вцепиться и умолять, чтобы не прогоняла. Я в своей жизни, блядь, даже завод так проебать не боялся, как её сейчас.

Ноги как прострелили. Я кое-как с пола поднимаюсь и к ней подхожу.

— Кис, хватит, а… — взгляд её пытаюсь поймать.

Она в сторону резко отворачивается. Губы трясутся, слёзы катятся.

— Я серьёзно, Костя… — шепчет. — Уйди. Видеть тебя не могу.

46

Из подъезда выхожу, как обосранный, и на лавку падаю. Мысли в башке путаются и херово так, как будто конец света наступил.

Пачку нащупываю, сигарету в рот засовываю и матерюсь. Зажигалку я, зожник ебанный, спецом не покупал. А в таком состоянии порожняком фильтр сосать не вариант.

— Эй, отец! — алкашу, который мимо тащится, машу. — Спички есть у тебя?

Этот тормознулся, прикуривает мне и на опохмел стрельнуть не забывает. Я ему косарь сую и опять на лавку плюхаюсь.

От первой же затяжки башка дуреет и блевать тянет. Пиздец, блядь, преисполнился. Уже и в запой уйти не могу, ни покурить нормально.

Лучшей версией себя ради неё стал и один хер рылом не вышел. Ответственность, видите ли, недостаточно беру за пиздюка, о котором только что узнал.

Какая, нахер, ответственность, когда меня от одной мысли об отцовстве коноебить начинает? Она как про беременность выдала, я услышал только то, что моей спокойной жизни пришла пизда. Пухнуть будет подряд девять месяцев, скандалить и мозги мне ебать, как овца Эриковская. До родов секса хуй дождешься. А после родов тем более, потому что опарыш мелкий у неё будет вечно на сиське висеть. Начнётся принеси-подай, поиграй, подгузник поменяй, ночью встань, потому что сама заебалась.

Как тут про аборт не думать, когда жизнь лет на восемнадцать меняется в самую хуевую сторону.

А ещё и на хер послала, чем окончательно размазала. Мол, либо с пузом бери, либо никак. Тупо выбора не оставила, хотя в курсе, что не могу без неё.

Я хер его знает вообще, можно ли залететь на таблетках этих? Говорит, что не спецом, а как теперь проверишь.

Я затягиваюсь до вальтов и снова номер её набираю. Вдруг трубку возьмёт. Самого тошнит, руки трясутся… Вот до чего довела.

Гудки идут, как ни странно. Разблокировала меня, походу.

— Алло.

— Скажи, вот нахер ты всё испортила, а? — сиплю. — Всё же хорошо у нас было.

Она помолчала пару секунд, а потом не своим голосом чеканит:

— Да пошёл ты на хер, Костя.

И сбрасывает.

Я мобильник в сторону отшвыриваю и башку руками сжимаю. Сука, реально кидает она меня. Вот этот зародыш у неё в животе, которого она в глаза ещё не видела, меня дороже.

Вот даже сомнений нет, что съебусь, а она продолжит дальше нормально жить. А я подыхать без неё буду, хотя завод и куча бабок у меня, а у неё только халупа эта и сперматозоид восьминедельный.

Окурок в сторону швыряю и снова ей набираю. А вот хуй там. Номера не существует. В блок кинула меня. Даже слов хер найду, как её назвать.

— Алло, Аслан. Далеко ты? Подгоняй, а. Да, поговорили, блядь. За всю монтану.

Через три минуты он на своей консервной банке подкатывает к подъезду. От грохота аж кошаки во все стороны разбегаются.

Я с лавки себя отскребаю и ковыляю к тачке. В ковш копчиком впечатываюсь и глаза закрываю. Сука… И что, на этом всё? Обратно катить и дальше без неё ковыряться? Реально не понимаю, что делать теперь…

— Не помирились?

— А сам, блядь, не видишь? — хриплю.

— Ты хам ужасный, в курсе? Был бы другой на твоём месте, из машины пинками бы выпер.

Я морщусь и ебало тру. Этот ещё выёбываться начинает. Хотя понять можно: он ночь не спал, пока меня сюда вёз. Как лучше хотел.

— Извини, — буркаю. — Я заебанный просто. Не хочет она мириться. Сказала, что видеть меня больше не может.

— А что ты сделал-то такое?

— Я сделал?! — я с психу глаза открываю и ему в лобешник пялюсь. — Это она беременная вообще-то.

Этот сначала глазами заморгал в ахуе и потом давай улыбаться.

— Ничего себе. Ну тогда поздравляю.

— С чем, блядь? — рычу. — Я ей с самого начала говорил, что детей мне не надо.

— А зачем тогда с ней живёшь?