Аморальные - Алайна Салах

— Что толку в твоих признаниях, Костя? Если я тебе нужна только без обязательств? Когда со мной легко?

— Ты дослушай сначала, а? А то у меня аж, сука, пот по спине катится. Я, короче, думал дохера эти три дня. И так, и так крутил всякие варианты. Ни один, где тебя нет, не устраивает. А вчера за сигаретами вышел и по дороге на какого-то дрыща напоролся. Ему, блядь, лет двадцать максимум, одет стремно, идёт, коляску в однеху катит и довольный до усрачки. И вот я подумал, что если нищебан малолетний смог, так с хуя у меня не получится? У меня-то хоть бабки есть, чтобы няньку на крайняк нанять.

— Костя…

Поморщившись, он поднимает руку.

— Погоди ещё. Батя из меня, стопудово, будет стремный… Ну, блядь, не Эрик я, который ссытся от детских каракуль. Но я буду стараться. Если не для мелкой гашни, то для тебя.

— Костя, тебя трясёт всего… — сиплю я, глядя, как он сжимает и разжимает дрожащие ладони.

— Ну. Мне пиздец как сыкотно… — он нервно смеётся. — Что всё изменится. И что я полюбить его не смогу, и ты меня будешь ненавидеть. И ещё что хер на меня забьёшь, как только он родится.

Я быстро отворачиваюсь в сторону, чтобы стереть слёзы. Перед собой стыдно, что так быстро сдаюсь, но ничего не могу поделать. Мало кому удаётся трогать моё сердце, как Косте. Сейчас я не то что не могу злиться — не могу вспомнить даже ни одной гадости, что он наговорил.

— Вот что за глупости, Костя? Никто ни на кого не забьёт и не возненавидит. Я думаю, что из тебя получится достойный отец. Точно достойнее, чем мой или твой.

— Хер его знает… Но я, короче, точно никуда не сливаюсь.

Костя в два шага подходит ко мне, берёт за руку. Глаза шарят по моему лицу, словно ему требуется удостовериться, что я его не прогоняю.

— Поехали со мной домой, кис. Клинику самую пиздатую тебе найдём, чтобы беременность там наблюдали. Эрик прохаванный в этой теме. Что-нибудь подкинет.

— Почему ты с самого начала не мог так сказать? — я утыкаюсь ему в грудь и позволяю себе свободно плакать. Всё равно уже сдалась. — Почему мне нужно было столько унизительных предположений выслушать?

Хрипло засмеявшись, Костя обнимает меня обеими руками и шумно дышит в макушку.

— Потому что я тормоз и долбоёб.

49

Пять дней спустя

Я дымящийся мобильник от уха отлепляю и на стол швыряю. Четыре дня в офисе не появлялся, так все как с цепи сорвались. У каждого, блядь, ко мне вопросы имеются. Как будто я не Костя, а горячая линия сотового оператора.

— Слышь, ты чего сегодня вечером? — на Эрика смотрю. — К нам заехать не хочешь?

— Это приглашение?

— Нет, блядь, просто так спросить решил.

— Не знаю даже… — нахмурился и губами давай шамкать, как будто невъебенную задачу решает. — А что-то случилось?

— Тебе газон, что ли, опять надо косить? — хмыкаю. — Ты чего тугой такой? Есть там у Эммы к тебе пара вопросов.

Я ему то, что Эмма домой вернулась, рассказал, а про то, что беременная она, не стал. Хуй знает почему. Может потому, что начнёт верещать как баба и вопросы задавать. А я сам ещё пока в ахуе от новости и до конца переварить не могу. Думал, приедет к нам, там вина бахнем и расскажу, и заодно про врача и клинику у него спрошу. Этот батя со стажем, хули. Овца его наверняка на всё самое пиздатое разводила. Эмме тоже такое надо.

— Что-то срочное у нее? Если что — всегда может мне набрать.

— Короче, понял, — ворчу. — Не хочешь ты к нам тащиться.

— Да не то что не хочу, — мямлит. — Просто планы уже есть.

Мне в целом похуй на его планы, но больно уж рожа у него красная и глаза бегают. Грех не доебаться.

— А чего ты делать-то будешь?

Этот вскакивает сразу и давай бумажки на столе с места на место перекладывать.

— Да были кое-какие дела… Арина попросила дома с детьми помочь.

Бля-я-я. Вот я так и думал, что нагнёт она его, лоха. Как только она ужин семейный сварганила, всё уже ясно было.

— Ты, походу, обратно с чемоданом вазелина переехал, как я и говорил, — стебу.

— Это временное решение, пока Арина не родила. Как из роддома выйдет, я обратно на дачу вернусь.

— Да хуй ты уже куда вернёшься. Тем более, когда она третьего на руках притащит. Будешь теперь ещё пизже, чем раньше, гарцевать.

— Вообще не так, — зыркает на меня оскорблённо. — Ты же ничего о нас не знаешь. Арина очень изменилась после расставания, и я тоже. Теперь всё будет по-другому.

Я ржу в голос.

— Да ты уже ссышь ей хоть слово поперёк сказать. Мне в целом похуй — ебитесь как хотите, но если припрёт из окна выйти — за две недели предупреди, чтобы я замену тебе нашёл.

Каблук этот после обеда в водоканал съёбывает, и я следом за ним из офиса валю. По пути в посёлок в блатную булочную заезжаю и отовариваюсь всякими слойками и круассанами.

Мне самому до выпечки похуй, зато Эмма обожает с чаем точить. Четыре дня уже как домой вернулись, а меня романтика ещё не отпустила.

Вчера опять ей порывался цацку купить, а она стопанула: мол, если приятное хочешь сделать — привози лучше съедобное. Я так понял, из-за гормонов у неё варежка распахнулась и есть постоянно охота.

В ворота заезжаю и картину маслом застаю: она на шезлонге в купальнике валяется. Внешне вроде не поменялась пока, только сиськи в два раза больше стали. Из лифчика со всех сторон выпирают так, что член встаёт ещё до того, как припарковаться успеваю.

— Греешься? — говорю и кулёк с калориями рядом с ней плюхаю. — Это булки тебе.

Она заулыбалась и носом сразу в пакет тычется.

Я смотрю, как она в контейнерах копошится, и себе потихоньку охуеваю.

Это только снаружи она такая же, а внутри-то вообще другая теперь. Мамашка.

Вчера сказала мне, что утром просыпается и не помнит, что беременная. Я хуй знает, как у неё так выходит. Потому что я, блядь, ни на секунду забыть не могу. Теперь, когда трахаемся, только на полшишки присовываю, потому что ссу растормошить там что-нибудь.

Эрик помню, рассказывал, что врач его спецом заставлял Арину ебать на девятом месяце. Хер пойми, как у него вставал.