Аморальные - Алайна Салах

Маманя сразу плечи расправила и царский вид на себя напустила, как будто её, блядь, не на фудкорт, а на частный джет позвали с клубникой и просекко.

— Я хотела себе белье купить, но раз уж такое дело — пойдёмте, посидим. Здесь, кстати, на втором этаже хороший ресторан грузинский есть. Мы здесь у соседки юбилей справляли. Там и хачапури вкусный, и вино хорошее домашнее.

И мне хоть жрущий муравейник самому поперёк горла, но маманины корявые выебоны бесят ещё больше.

— Вот с соседкой хачапури и пожрёшь, — хмыкаю. — А сейчас топай давай на фудкорт.

53

— И сколько у тебя месяцев уже? — маманя на Эмму зыркает, как будто вес её прикидывает. — Рожать, наверное, вот-вот?

— Шесть у неё, — буркаю. Хуй знает, но почему-то бесит, когда она к ней обращается.

— Шесть — и такое живот большой? Ты, наверное, ешь много? Потому что когда я Костей была беременна, до последнего никто не замечал. — Маманя аж заулыбалась вся, как будто это гордость не ебаться. — На восьмом месяце со мной мужчина даже захотел на улице познакомиться. Спиной увидел и не понял, что я в положении.

— А ты, видать, тридцать с хуем лет эту историю берегла, чтобы выебнуться. И хуле хорошего, что ты меня голодом морила, чтобы с тыла мужиков цеплять? Я, когда родился, размером с кулак был.

— Зато ты уже в два месяца пять с половиной килограмм весил и длиннее Ромки соседского стал.

— Ой, бля, всё, хватит, а? — кривлюсь и на контейнер ей киваю. — Ешь давай свои роллы.

— А кто хоть у вас? — никак она не угомонится. — Мальчик или девочка?

— УЗИ только через полторы недели, — Эмма ей отвечает и тут же на меня со стёбом зыркает. — Я думаю, что девочка, а Костя поспорил с Эриком на бутылку виски, что родится мальчик.

— Я тоже думаю, что у тебя девочка, — маманя подхватывает. — Говорят, она красоту у матери забирает. У нас в прошлом году соседка с верхнего этажа тоже девчонку родила. Все девять месяцев такая страшная ходила, мама дорогая. Нос картошкой, пожирнела, отекла.

Я зубами скриплю. Вот же сучара злопамятная. Нарочно Эмму подъёбывает за то, что тогда её на место поставила.

— Слышь, ты, может, рот свой… — начинаю, но торможусь, потому что Эмма мою руку своей накрывает и на спокойном выдаёт:

— От лишнего веса и отёков при беременности никто не застрахован. Меня, слава богу, миновало. Врач говорит, что мне ещё килограмма полтора надо набрать.

Маманя глаза выпучивает.

— Да куда тебе ещё? Ты же и так в теле.

— Зато к полтиннику как шарпей не обвиснет, — цежу с подъёбом. Ну да, поправилась она чуток, но рядом с этими титаниками, которых я в клиниках видел, даже рядом не стояла.

Маманя заморгала оскорблённо и наконец в тарелку с рисом уставилась. Заебись, что на фудкорт пошли. Надеюсь, пронесёт её как надо с местного лосося. Ради такого даже этот говняный кофе можно потерпеть.

— Тебе как, вкусно? — к Эмме поворачиваюсь.

— Вообще… — она глаза с кайфом закатывает. — Не знаю, почему я вьетнамскую кухню раньше не любила.

— Ну давай ещё домой возьмём, раз вкусно тебе, — предлагаю, чтобы за маманины высеры извиниться.

— Да нет, не надо. Когда остынет — будет невкусно. — Она морщится и откладывает вилку. — Блин, опять в туалет хочу. Сейчас приду.

Встаёт и своей утиной походкой между столов топает. Недавно только призналась, что по кайфу ей себя беременной чувствовать, поэтому спецом живот выпячивает и вразвалку ходит. А то я уж думать начал, что долбоеб и не вкуриваю ни хера.

— Когда она родит, тебе первым делом нужно тест ДНК сделать, — слышу маманино шипение.

Я к ней поворачиваюсь вахуе.

— Че, блядь?

— По статистике двадцать процентов мужиков в стране не своих детей воспитывают, Костя, — давай тараторить. — А для этой из провинции ребёнок — шанс за тебя до конца жизни уцепиться. Но даже если твоим окажется — жениться не вздумай. Все твои кровно заработанные через год попилит, тебя с ребёнком кинет и умотает на юга.

Я смотрю, как её свисток шевелится, и чую, как зверею. Вот, блядь, нахуя Эмма её за стол позвала, дуреха? Она вон как за спиной её срёт.

— Пошла на хер отсюда, — чеканю по слогам.

— Что-о?

— Нахер отсюда пошла, пока я тебе в кандибобер роллов не напихал, — рявкаю. — Живо!

— Мать о нём заботится, и опять как всегда виновата! — маманя верещит. — Без штанов же останешься! У неё на лице написано, что её только деньги твои интересуют.

— Да это, блядь, тебя только мои бабки интересуют! Ты хуле думаешь, если я сдохну, тебе достанутся? А ни хуя! Ни рубля не увидишь! Спецом детдомовцам раздам, чтобы ты пошла батрачить.

— Ты чего разорался?

— Да потому что заебала ты!!! То, блядь, внуков вымаливала, а как один нарисовался, про тест ДНК заговорила. Что ты, овца такая, вечно недовольная? Я, блядь, своего ребёнка к тебе на пушечный выстрел не подпущу, чтобы ебанины ненароком не подхватил.

По роже её скукоженной видно, что хочется ей говна мне вбросить. Но, видать, ссыт без домработницы остаться. Барсетку свою молча подхватила, фыркнула и дала по съёбам.

— А где твоя мама? — Эмма растерянно глазами стол обводит.

— Нажралась риса под завязку и упиздовала, — буркаю.

Она садится рядом и в глаза мне заглядывает.

— Ты расстроился, похоже?

Бля, вот у неё нервы как канаты, конечно. Я аж посинел от маманиных высеров в её сторону, а ей вообще похер.

— Да не, выбесила просто. Сама же внуков выпрашивала — и где, блядь, её радость? Только говна навалила. Полжизни подъёбывала, что бухаю, бухать перестал — всё равно нашла до чего доебаться. Ей как будто поперёк горла, когда у меня всё заебись.

— Просто она хочет быть главной женщиной твоей жизни и злится, что всё лучшее достаётся мне, — Эмма грустно улыбается.

— А хуле злится-то? Пусть мужика себе найдёт.

— Даже если найдёт, будет считать, что имеет на тебя права, потому что родила и выносила. А я самозванка, которой всё досталось незаслуженно.

Бля, а ведь точно так. Не зря же она вечно бабки мои считает и тёлок моих срёт. Сначала до Дианки доёбывалась, теперь до Эммы.

— И тебя такое не бесит? — спрашиваю.

— Не-а. Это же её проблемы, а не мои, — она плечами пожимает и снова ныряет в лапшу. — М-м-м. Может, ещё одну заказать? Здесь, по-моему, самая вкусная.

Я пялюсь, как