Аморальные - Алайна Салах

— Привет… — Эрик на входе руку мне тянет. — Что-то вы поздновато.

— Бля, давай не жужжи, — морщусь. — А Аслан где?

— Он в туалет отошёл в порядок себя привести, — таращится многозначительно.

— А он че, блядь, в беспорядке?

— Сам потом увидишь. Мама твоя, кстати, внутри ждёт.

Я глаза закатываю. Прикатила всё-таки, кляча. Сам бы я хуй её пригласил, если бы Эмма рогом не упёрлась. Реально Рогова она. Все мозги мне выебла: мол, какая бы мать ни была, ты единственный сын, и несправедливо будет её отшить.

Я поэтому ей и сказал: считай, тогда что маманя от тебя приглашённая. Со стороны невесты компания вообще ебанная собралась: педик этот губастый, маманя да Арина. Я предложил ей шкета позвать, чтобы разбавить гадюшник, а этот валет в Египет умотал жопу свою тощую греть.

Заходим внутрь. Там у входа маманя вся в чёрном стоит, как будто хоронить меня собралась, а у ног — корзина цветов размером с титаник.

— Это че? — я вахуе на это пялюсь. Неужто реально так расчувствовалась, что со своей сберкнижки на подарок пару соток отгрызла?

— Это водитель привёз от какой-то Эли, — маманя поясняет нехотя. — Там открытка есть с поздравлениями.

Чуда не случилось, короче. Не мать это расстаралась, а Элька из цветочного. Вот говорю же, чёткая она баба. Умеет делать с душой.

— Ой, какие красивые… — Эмма к цветам наклоняется. — Настоящий свадебный подарок.

Маманя сразу давай глазами по ней елозить, как будто соперницу увидела: то на волосы посмотрит, то на каблуки, то на живот. Эмма-то опять права, походу: реально она в своей башке на место моей тёлки метит.

Тьфу, на хуй. Аж передёргивает. Деда надо ей подсуетить какого-то, чтобы от меня наконец отъебалась.

— Привет, сестрёнка, — голос гундосый раздаётся. — У-у-у, какая ты уже большая стала.

У меня челюсть скрипит, когда гондон этот Эдик её обнимает. Мог бы хоть в загсе свои штаны полупидорские сменить.

С ней натискался и идёт ко мне с пятерней протянутой. Улыбается, а по взгляду напряжённому видать, что на стрёме. И правильно. Если бы не обручаться через пару минут, я бы ему ещё разок по ебальнику съездил.

— Удачи в семейной жизни, — букает.

— И без удачи справлюсь как-нибудь, — для вида его клешню трясу.

Двери наконец-то распахиваются, и тётка белобрысая выходит.

— Рогов и Тихонова!

— А Аслан-то, блядь, где? — башкой по сторонам верчу.

— Здесь я.

Я на голос поворачиваюсь и вахуе его разглядываю. Этот как порядочный в костюме припёрся, зато на роже кровоподтёк и губа разбита.

— Тебя толпа, что ли, размотала? Ты же, блядь, КМС по борьбе.

— Так вышло, — отрезает. — Просто фотографироваться с вами не буду.

— А ты че, фоткаться собирался? — подъёбываю. — Ладно, потом расскажешь, что там у тебя. Хотя я уже, блядь, догадываюсь.

Как в зал заходим, меня сразу мутить начинает. Эрик, пиздобол, сказал, что интерьер тут заебатый, а здесь ковёр, шторы красные с золотыми шнурками и стулья, блядь, как из фильма про спизженные стулья. Батя с маманей в точно таком же Загсе женились — эта фотка у нас лет десять в серванте стояла.

Группа поддержки по стульям рассаживается, а мы с Эммой остаёмся стоять. Сразу музло начинает играть это ебучее, которое постоянно в фильмах включают, и я вдруг ни с того ни с сего начинаю очковать. Не в том смысле, что всё назад отмотать охота, а просто нервяк берёт. Обстановка ещё эта совковая, фотограф, который щёлкать не перестаёт…

Бля-я-я, реально ведь женюсь, ещё и батей через пару месяцев стану. Мой самый страшный кошмар.

— Эй, ты как? — Эмма меня за руку жамкает. Видать, почуяла, что зассал.

— Нормально всё, — пизжу, а у самого аж рот еле шевелится.

Она улыбается, как будто успокоить хочет, и палец мне наглаживает.

— Можем всё отменить и прямо сейчас уйти. Мы ведь никому ничего не должны. Потом когда-нибудь распишемся.

По глазам её вижу, что она на серьёзном говорит, и даже мозги потом не выебет. И хер знает почему, но у меня сразу очко дёргаться перестаёт и ровно становится. Может, потому что реально она на моей стороне, а до формальностей ей похуй.

— Нормально же, говорю, — башкой мотаю и за руку её беру. — Пошли, распишемся и свалим скорее отсюда.

— Дорогие друзья! — тётка фоном важно гундосит. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями радостного и важного события — создания новой семьи. Разрешите торжественную церемонию регистрации брака считать открытой!

Я слушаю её вполуха и уже о своём думаю. С первой брачной ночью облом, ясен хер, выйдет, но хоть в рестике заебись пожрём.

Эпилог

Два месяца спустя

— Извините, молодой человек, но здесь курить нельзя.

Я выдёргиваю незажжённую сигарету изо рта и поворачиваюсь к врачихе, которая по-сучьи на меня пялится. Охота рявкнуть на неё, что не такой я долбоеб, чтобы в клинике дымить.

— Я для вида мусолю. Нервы надо успокоить, пока жена у вас в родовой на мяче скачет.

Тётка в компот растекается сразу и лыбиться начинает. Зря, что ли, тут роды с палатой полторы лепешки стоят.

— Вы, значит, папочкой скоро станете? Очень понимаю ваше волнение.

Ни хуя она не понимает. У меня очко не разжимается с момента, как Эмма заявила, что схватки у неё начались. Врач, который её ведёт, сказал, что можно не сразу в больничку катить, а подождать, пока почаще крутить будет. Да какой там, на хуй. Я её сразу в тапки обул и в тачку запихал.

Самый мой лютый страх, что ребёнок из неё ещё до больнички полезет. Эрик, сучара пиздливый, в бане всяких страшилок нарассказывал, как бабы в такси рожают или на пороге клиник.

В пизду такие аттракционы. Лучше подстраховаться. Тем более что палата на три дня оплачена и кровать там пизже, чем дома. Спасибо овце Эриковской за рекомендацию. Хоть на что-то она сгодилась.

И кофе тут нормальный, кстати. Я на изжоге уж за четвёртой чашкой бегаю, пока Эмму по палате круги наяривает. Заранее с ней договорились, что до родов я рядом с ней буду, а как самый швах начнётся