Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

– Потому что не хотела, чтобы вы друг друга перебили!

– А если бы этот Тимошка ударил тебя топором?

– Он бы не ударил.

– Откуда ты знаешь?

Тимошка смотрел на меня с преданностью старого пса и называл хозяйкой. Как тут объяснишь? Сказать, что я поверила едва знакомому человеку только потому, что он смотрел на меня преданнее, чем собственный муж? Звучало не слишком убедительно даже для меня самой.

В прочем для прежней Ярославы Тишка же не был едва знакомым.

Не дождавшись моего ответа, Михаил мрачно усмехнулся и направился к двери. По тому, как напряглись его плечи, было ясно: моё молчание он истолковал по-своему. И тут я вспомнила ещё об одном человеке.

– У меня к тебе просьба. У Прасковьи скоро сороковины по сыну. Ты не мог бы отпустить её хотя бы на несколько дней?

Михаил остановился, не снимая руки с дверной щеколды.

– Прасковья уже освобождена.

– Уже? – Я даже забыла, что собиралась сказать дальше.

– Ещё утром. Она вернулась к хозяйственным обязанностям, пока ты не можешь ими заниматься. Все расходы она будет записывать и докладывать мне.

Несмотря на раздражение, внутри немного отпустило. По крайней мере, Прасковья больше не сидела под замком.

– А что будет с деревней? – спросила я, пока он снова не успел уйти.

Пальцы Михаила сжались на щеколде.

– Даже не смей сейчас говорить мне о них.

Перед глазами тут же возникли перепуганные женщины, дети и мужчины, которые при виде дружины хватались за оружие, но не от храбрости, а от отчаяния.

– Но там женщины и дети!

– Я сказал: не смей! – Михаил резко обернулся.

– Что ты собираешься с ними сделать?

– Это больше не твоя забота.

– Ты обещаешь, что никого не казнят?

Михаил смотрел на меня несколько долгих секунд. Лицо его стало непроницаемым, но в глазах всё ещё полыхала та самая злость, которую я уже видела перед самым нашим поцелуем.

– Сейчас, Ярослава, я ничего тебе не обещаю.

– Михаил!

Он распахнул дверь, будто ещё секунда со мной могла заставить его сказать или сделать то, о чём он потом пожалеет. Снаружи вытянулись двое дружинников.

– Княгиня остаётся в своих покоях, – сказал Михаил. – Без моего разрешения не выпускать.

Когда успел охрану поставить? Получается, он внёс меня в комнату, заранее зная, что обратно я уже не выйду.

– Никого к ней не пускать, кроме лекаря и служанок, – продолжил Михаил. – Если понадобится что-то ещё, сообщать лично мне.

– Будет исполнено, князь-батюшка. – хором ответили дружинники.

Михаил шагнул за порог, дверь закрылась, снаружи лязгнул засов.

Я несколько секунд просто смотрела перед собой. Потом коснулась пальцами губ: они всё ещё горели.

– Нет, – строго сказала я самой себе. – Даже не думай.

Перед глазами снова возник Михаил: потемневший взгляд, сжатые пальцы на моём затылке, хриплое «не пугай меня больше». Я сердито опустила руку.

Я успела дважды пройтись от двери до окна и обратно, когда снаружи послышались тихие голоса. Засов отодвинули, и в светлицу вошла Маруся с большим подносом в руках. Один из дружинников заглянул следом, словно убедился, что я всё ещё здесь, после чего дверь опять закрылась.

– Поесть вам принесла, матушка-княгиня, – сказала Маруся, ставя поднос на стол. – Каша с мясом, хлеб, ягоды мочёные. И отвар целебный.

При виде знакомой глиняной кружки я поморщилась.

– Отвар обязательно?

– Лекарь сказал, чтобы весь выпили.

Я взяла кружку и сделала осторожный глоток. Отвар оказался даже хуже прежнего: с таким послевкусием, словно в него накрошили щепок от ближайшего забора.

Маруся поставила поднос на стол, поправила миску, передвинула хлеб, покосилась на дверь и вдруг заговорила:

– Нам князь-батюшка велел ничего вам не рассказывать. Но если вам что-нибудь понадобится узнать… – Маруся снова посмотрела на дверь и почти беззвучно добавила: – Вы только скажите. Я всё разузнаю. И сделаю, что нужно.

Я покачала головой. Втягивать Марусю в наши с Михаилом разборки не хотелось. Одно дело, когда под замком сижу я, и совсем другое, если из-за меня достанется служанке.

– Спасибо, – сказала я. – Но пока ничего не нужно.

Маруся кивнула, затем, немного помедлив, спросила:

– Матушка-княгиня… а где же вы всё это время были?

– В лесу.

– Это мы поняли. Только как вы там оказались? Вчера после разговора с Олегом Михайловичем вы сказали, прогуляться хотите. А потом будто сквозь землю провалились.

– Я сама не всё помню, – осторожно ответила я. – Кто-то подошёл сзади, а дальше темнота. Очнулась уже далеко от дома.

Маруся перекрестилась.

– Олег Михайлович с тех пор места себе не находил. Всё твердил, что не должен был с вами так разговаривать, что, если случится что, он себе не простит.

Я сразу представила растерянного, испуганного Олега, снова и снова прокручивающего в голове наш последний разговор. У меня сжалось сердце.

– Он-то здесь при чём? – резче, чем собиралась, спросила я.

– Решил, что это из-за него вы одна гулять пошли. На коленях князя-батюшку просил взять его с собой вас искать, и сегодня все к вам рвался. Но князь запретил вас навещать. Сказал, вам покой нужен.

– Передай ему, что он ни в чём не виноват, – сказала я. – И что со мной всё хорошо.

– Передам. – Она произнесла это с таким серьёзным лицом, будто мы обсуждали передачу тайного послания через вражеские земли.

Маруся оставила поднос и ушла. Засов за ней снова лязгнул,