Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

Они поклонились, а я наконец заставил себя уйти. В лесу, когда стало ясно, что Ярослава жива, мне хотелось сначала обнять её, потом отругать, а после запереть так надёжно, чтобы она никогда больше не смела меня покинуть.

До сих пор не понимал, что именно со мной произошло в ее комнате. Узнав о ее обмане, я собирался заставить её все объяснить, но стоило вспомнить, что ещё несколько часов назад я не знал, жива ли она, как все закончилось поцелуем.

Раньше Ярослава непременно превратила бы мою слабость в оружие, напомнила бы о супружеском долге или потребовала плату за собственную благосклонность, но сейчас она не попыталась ничего получить взамен, а только тихо выдохнула в мои губы, словно сама испугалась того, что происходило, между нами. Когда она успела так перемениться?

Я провёл ладонью по лицу и заставил себя идти дальше. Сейчас следовало думать не о том, как жена смотрела на меня, а о людях, которых дружина оставила посреди леса под охраной.

Ярослава была уверена, что, стоит ей отвернуться, я велю всех связать и казнить. Неужели за столько лет она так и не поняла, что я не стану рубить безоружных? Или поняла, но всё равно решила, что доверять мне нельзя?

Именно эта мысль злила сильнее всего. Где-то в моих землях стояла целая деревня, а моя жена годами знала о ней, приезжала туда, помогала беглым…

Я свернул к кабинету, где меня уже ждал Никита, мой давний помощник, ведавший княжескими бумагами. Увидев меня, Никита поклонился и отступил в сторону, освобождая проход. Я открыл дверь, пропустил его внутрь и плотно прикрыл её.

– Мне нужно, чтобы ты поднял старое дело Тимошки Рваного, причём сегодня же, – велел я, проходя к столу.

– Того самого Тимофея, которого приговорили за кражу серебра? Громкое было дело, помню его. – переспросил он, медленно опускаясь на лавку. – Его должны были казнить, но за ночь до исполнения приговора он сумел бежать из темницы.

– Именно его я имею в виду, – ответил я, – Сегодня мы нашли Тимошку живым, причём не одного, а во главе целой деревни беглых.

– Сколько там людей и давно ли они обосновались? – Никита сразу перешел на деловой тон.

– Несколько десятков дворов, кузница, колодец, и живут они там не первый год, – ответил я, проходя от стола к окну. На месте усидеть сейчас было сложно. – Тимошка у них похоже старший, но настоящей хозяйкой они все считают Ярославу.

Последние слова дались тяжелее, чем следовало. Никита поднял на меня округлившиеся глаза.

– Княгиню?

— Нет, Бабу-ягу! — рявкнул я и с такой силой ударил ладонью по откосу, что деревянная оконница задребезжала в пазах. — Конечно княгиню! О ком ещё, по-твоему, я мог говорить?!

Никита поспешно отвёл взгляд. Я же стиснул зубы и отвернулся.

– Мне нужны все записи с самого начала, – я заставил себя вернуться к делу. – Первое донесение о недоимке, точное количество пропавшего серебра, имена сборщиков, показания свидетелей и всё, что осталось от допросов. И отдельно найди записи о его побеге. Кто стоял в ту ночь у темницы, кто обнаружил пропажу утром и кого после этого наказали за недосмотр.

Никита молча кивнул, быстро записал распоряжение и поднялся. Я окликнул его прежде, чем он успел выйти.

— Деревню пока не трогать. Передай, чтобы туда отправили свежую смену, муку, соль и крупу, а дружинникам велели без нужды в дома не входить и женщин с детьми не пугать. Если большая часть жителей не виновна в тяжёлых преступлениях, поселение можно будет признать княжеской деревней, – продолжил я, – Люди получат землю и защиту, но будут платить оброк и охранять лесную дорогу, а с их прежними хозяевами мы разберёмся отдельно.

– Ярославе Мстиславовне об этом сообщить? – осторожно спросил Никита.

Перед глазами снова возникло её лицо, когда она потребовала пообещать, что никого не казнят.

– Княгине ничего не говорить, да и вообще никому не слова, – решил я.

Никита вышел выполнять приказ. Я остался один, вернулся и сел за стол, на котором лежали раскрытые бумаги, однако ни одна из них сейчас не имела значения.

Мысли снова вернулись к запертой женщине, которая за последние дни стала мне вдруг ближе, чем была за долгие годы нашего брака, однако вскрывавшаяся сегодня тайна показала, как мало я о ней на самом деле знал.

Долго посидеть в одиночестве мне не дали. За дверью послышались сразу несколько голосов, а потом кто-то настойчиво постучал.

– Входите, раз уж всё равно пришли, – бросил я, отодвигая бумаги.

Большую часть свободных дружинников пришлось оставить в лесу или отправить им на смену, поэтому возле моего кабинета сейчас никто не дежурил. Дверь распахнулась, в кабинет один за другим вошли все трое сыновей. Первым оказался растерянный Всеволод, за ним протиснулся мрачный и явно недовольный Павел, а последним вошёл, даже не пытавшийся скрыть тревогу, Олег.

По их лицам сразу стало понятно, что пришли они вместе не случайно. Видимо решили, что втроём добиться от меня правды будет легче.

– Что с матушкой? – спросил Олег прежде, чем Всеволод успел открыть рот. – Почему возле её двери стоит стража и никого не впускают?

– Потому что я велел её не тревожить, – ответил я, хотя прекрасно понимал, что такой ответ никого из них не устроит. – Ваша мать устала, перемёрзла и сейчас должна отдыхать.

– Для того, чтобы человек отдохнул, обычно не запирают дверь снаружи, –заметил Всеволод. – Авдотья видела дружинников и теперь думает, что с матушкой случилось что-то серьёзное, а ей намеренно не говорят.

За последние несколько дней старший сын удивительно быстро научился ссылаться в случае любого неудобного вопроса на жену.

– Значит, объясни Авдотье, что княгиня жива и находится в безопасности, – сказал я. – Остальные подробности ей сейчас знать необязательно.

– Марфа тоже волнуется, – вмешался Павел. – Она говорит,