Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

Лекарь появился спустя пару часов. Имени его я так и не знала, а спрашивать напрямую было неловко, не говорить же: «Эй, уважаемый, напомни, как тебя зовут». Он велел мне сесть, пощупал пульс, потрогал лоб, заглянул в глаза и заставил показать язык. Потом удовлетворённо кивнул:

– Горячки нет, слабость ещё несколько дней будет, но опасности не вижу.

– А остальные в доме? – на всякий случай спросила я. – Все здоровы?

– Все. – ответил лекарь, складывая обратно пузырьки и мешочки. – Только Марфа да Авдотья за успокоительным отваром приходили. Перепугались за вас обе, особенно когда князь дружину в лес поднял.

– Марфе отвар не повредит? – насторожилась я. – Она всё-таки ребёнка носит.

– Не повредит, – кивнул он. – Я ей слабенький дал. Такой и тем, кто дитя ждёт, можно.

При упоминании ребёнка я невольно вспомнила Прасковью, ведь я до сих пор толком не знала, что с ним произошло. Спрашивать напрямую было нельзя: прежняя Ярослава наверняка была в курсе.

– Хорошо, что сейчас можно помочь вовремя, – задумчиво сказала я. – Так жаль Прасковью, ее сына…

– Да уж… Молодой был, крепкий. – тяжело вздохнул Лекарь – Кто бы подумал, что обычная лихорадка так быстро его унесёт. Обратись он вовремя, может, и вытянули бы.

– Так его можно было спасти? – выпалила я раньше, чем успела подумать. – Почему тогда не спасли? Прасковья не заметила, что он болен?

– Заметила. Как слёг, сразу за мной прибежала.

– Но ты сказал, что поздно позвали.

– Я, должно быть, не так выразился, – лекарь отвёл глаза. – Меня позвали вовремя. Но после того случая, когда из лечебной кладовой пропали дорогие травы, вы запретили лечить дворовых без вашего особого приказа.

Я, кажется, перестала дышать, слушая его.

– Я к вам приходил, но мне сказали, вы отдыхаете и никого не принимаете, а за ослушание велели бить плетьми.

– А Михаил? – мне уже было плевать что это могло выглядеть, будто я совсем не в курсе происходящего, просто хотелось докопаться до правды.

– Князя дома не было.

– Сыновья?

– Княжич Всеволод Михайлович был на заставе. Павел Михайлович уехал с отцом. Олег Михайлович у вашего батюшки гостил.

Он говорил сухо. Наверное, за свою жизнь уже не раз объяснял родственникам, почему не сумел спасти умершего. Только тут причиной была не столько болезнь и отсутствие лекарств, и даже не обычная средневековая беспомощность. Причиной была я.

Не я, конечно, прежняя Ярослава, но легче не становилось. Перед глазами возникла Прасковья, сжавшаяся в тёмной кладовой. Её просьба выпустить хотя бы на сороковой день, чтобы помянуть сына.

– Господи, – тихо выдохнула я. – С сегодняшнего дня принимаешь каждого, кто к тебе приходит!

– Но госпожа…

– Каждого, – повторила я. – Слугу, кухарку, конюха, дружинника, человека из деревни. Если нужна помощь, лечишь сразу. Никаких разрешений ждать не надо.

– Лекарства стоят денег.

– Я все оплачу. – сказала и лишь потом подумала, что хозяйством и деньгами я больше не распоряжалась. Поэтому я добавила, – И поговорю с Михаилом по этому поводу.

И даже если Михаил не захочет платить, я найду, чем покрыть расходы. Например, продам одно из колец. Или меховую накидку. Лекарь кивнул и снова потянулся к сумке, а я всё думала о Прасковье и ее сыне.

Глава 24

Я шагнул за порог и остановился рядом с дружинниками, уйти сразу почему-то не получалось.

– Княгиня остаётся в своих покоях, — велел я, — Без моего разрешения не выпускать. Никого к ней не пускать, кроме лекаря и служанок. Если понадобится что-то ещё, сообщать лично мне.

– Будет исполнено, князь-батюшка!

Дружинники послушно задвинули засов, железо с тяжёлым лязгом вошло в скобы. Звук получился таким громким, словно я не жену оставил в ее же спальне, а запер опасного преступника.

Ярослава не потребовала открыть, не ударила ладонью по створке и даже не крикнула вслед, что я ещё пожалею.

Я задержал взгляд на двери, ожидая хотя бы какой-то реакции, однако было тихо. От этой тишины стало ещё тяжелее.

— Князь-батюшка, а если матушка-княгиня попросит чего? — осторожно спросил Родион, молодой дружинник со шрамом возле левого виска.

— У вас уже есть мой приказ, — ответил я, переводя взгляд с него на стоящего рядом коренастого Данилу, — Что бы княгиня ни говорила, дверь без моего слова не открывать.

Данила кивнул сразу, а Родион чуть помедлив. Оба знали характер Ярославы не хуже прочих слуг и наверняка уже представляли, что начнётся, когда у той уляжется первая растерянность и она окончательно поймёт: я действительно оставил её под охраной и не собираюсь отменять приказ.

— Если ей станет плохо, сразу зовите лекаря, служанок пропускайте без задержки, но следите, чтобы вместе с ними никто не вошёл.

— А сыновей к матушке-княгине тоже не пускать? — уточнил Родион.

— Никого не пускать, пока я не разрешу, — повторил я, хотя при мысли об Олеге внутри неприятно сжалось.

Перед самым отъездом младший сын опустился передо мной на колени, умоляя взять его на поиски, а теперь мне предстояло запретить ему даже увидеть найденную мать.

— Мы поняли, князь-батюшка, и матушку-княгиню без присмотра не оставим, — заверил Данила. — Можете не беспокоиться, незаметно она не выйдет.

Я сдвинул брови, и тот сразу понял, что сказал лишнее. Последние его слова слишком точно напомнили мне, как легко Ярослава исчезла из дома.

— Вот именно, незаметно она больше никуда не выйдет, — сказал я после короткой паузы. — Если с княгиней что-нибудь случится, отвечать будете передо мной оба, поэтому