Откровения Ходячего Недоразумения - Ирина Чеботарь

— Папе сейчас намного труднее, чем мне, — вдруг заявил мой малыш, — но я знаю, что он не плачет. — Ричард пошёл за воспитательницей, а я, ошарашенная, осталась стоять и глядеть на его удаляющийся стриженный затылок (мы с мамой решили, что волосы — главная причина его потрясающей схожести с отцом, и постригли Ричарда почти налысо).

Итак, я снова ходила в институт, Риккардо — в детский сад, мама — на работу, папа — отправился в плавание, Тристан снимался уже в третьем фильме. Его лицо теперь не сходило с афиш. И если раньше мой братишка разбивал лишь сердца своих одноклассниц и учительниц, то теперь полем его брани стал весь мир.

Жизнь наша потихоньку налаживалась. Вернее, все мы профессионально играли в налаженную жизнь. Стоило мне отвернуться, как я чувствовала на себе настороженный взгляд мамы, или Анастасии Павловны, или Тристана, если он был дома.

Наиболее адекватно меня воспринимал папа, но его мы видели редко. Ночами я слышала, как плачет во сне Ричард. Я укладывалась рядом с ним, гладила его ладошку и шептала клятву. Всегда одну и ту же: «Я найду твоего папу, он будет с тобой».

Верила ли я в свои слова?

Да.

Не забывайте, Филиппо оставался частью моей души. Я нашла его и с тех пор чувствовала, может быть зыбко и неопределённо, но всё-таки чувствовала его состояние. Если бы он умер… я бы поняла, что его больше нет. Но я знала — он есть. Я стремилась к нему и была подобна притаившемуся зверю, накапливающему силы для прыжка. Филиппо нуждался в помощи, он будто бы и жил, а будто и нет. Я понятия не имела, что это значит, но собиралась выяснить.

Вы вправе меня упрекнуть, — так рвалась к своему Филиппо, но ничего не предпринимала для его спасения.

Поймите правильно, Морену Кантарини, похитившую Филиппо Андреаса, искали лучшие детективные агентства мира. Незадолго до того, как я отдала Ричарда в детский сад, был арестован её отец, Орацио Кантарини. Предъявленных обвинений хватило на то, чтобы он до конца дней своих оставался за решёткой. Прежде ему удавалось выкрутиться, откупиться, но на этот раз он не смог отвертеться. Семьи, организовавшие на него облаву, слишком крупная рыба в мировом контексте, чтобы с ними не считаться. Никто не посмеет спорить со Стивеном Ричмоном старшим и его союзниками. Итак, Орацио Кантарини схвачен, но о месте пребывания его опальной дочери ничего не удалось выяснить.

Мне оставалось только ждать и быть начеку. Результаты поисков, вернее, их безрезультатность, не были секретом, они свободно обсуждались в моём кругу. Я слушала, мотала на ус и изображала полное равнодушие. Это было просто. Все мои мысли крутились вокруг Ричарда, я продолжала жить его интересами. И понимала, что ему нужен отец, его отец.

Нам нужен.

* * *

Как-то в воскресенье я повезла Ричарда в центр города на новую детскую площадку с качелями. Её несколько недель рекламировали по телевизору. Я заметила, как горят глаза Ричарда во время каждой прокрутки рекламного ролика, он даже заучил незамысловатую песенку видеоклипа. Он хотел погулять в центральном парке, покататься на качелях, подружиться с другими детками, но не просил меня об этом. Он никогда ничего не просил. Мне приходилось угадывать его желания. Иногда я попадала впросак, но Ричард не жаловался и не упрекал меня.

Я решила сделать подарок сыну. Программу нашего отдыха обдумывала целую неделю. В неё, кроме парка, вошли катание на городском трамвае (дети из нашего района мало что знают о трамваях), посещение кафе-мороженого и выставки динозавров (о ней я тоже узнала из рекламы).

О планах на воскресенье я сообщила Ричарду в субботу вечером. Он сидел на диване рядом с мамой, а, услышав моё предложение, соскочил на пол и побежал ко мне, обнял.

Я в таких случаях всегда слёзы утирала, не в состоянии привыкнуть к своему двусмысленному положению: с одной стороны, Ричард со мною, он мой сын, внук моих родителей и племянник моего брата. Все мы его безмерно любим. Мама несколько раз порывалась работу бросить, чтобы нянчиться с ним, но я не позволила — нечего из мужика, хоть и маленького, тряпку делать. Ему достаточно и меня с моей, порой даже излишней, заботой. А с другой стороны… та цена, что заплачена за наше счастье…

Ричард обнимал меня, а мама подалась вперёд, всем своим видом изображая возмущение.

— Что-то не так? — Осведомилась я.

— В центре города опасно… — мама не знала, что ещё добавить.

— Ты про Годзиллу? — Спросила я, улыбаясь насторожившемуся Ричарду. Вчера мы втроём пересмотрели этот фильм.

— Не шути. — Мама поднялась с дивана, сбросила шаль с плеч. — Солнышко, принеси бабушке водички (Ричард убежал). Он не привык к толпе, он не привык к выхлопным газам, к чужим людям. Он — копия отца. Его узнают.

— Мама, два года прошло, люди забыли…

— Ничего не забыли.

— Мало ли на земле похожих людей.

— Делай, что хочешь, но учти. Ты испортила мне выходные, теперь я буду мучаться мигренью и бороться с тревогой. — Мама снова рухнула на диван и взяла стакан у примчавшегося с кухни Ричарда.

— Ты пойми, мама, — я безнадёжно всплеснула руками. — Он растёт. Скоро ему станет тесно в нашем ограниченном мирке.

— Я говорю тебе, — жёстко сказала мама, — делай, что хочешь. В конце-концов, ты его мать.

Я вышла из комнаты поникшая. Всякий раз, когда мне напоминали, что я мать Ричарда, меня посещало неприятное чувство, будто бы я украла ребёнка. Надо что-то с этим делать.

Но что?

Искать Филиппо.

* * *

Утром за завтраком мама давала мне миллион напутствий. Я подобострастно качала головой и соглашалась абсолютно со всем. Мама решила сменить гнев на милость, и меня это радовало. Я даже сделала вид, что сожалею о своём поспешном решении вытащить Ричарда в город. Надо было сначала посоветоваться с близкими. Но дело сделано, ничего не исправить — Ричард загорелся поездкой, и никто из нас не посмеет его расстроить.

До трамвайной линии мы добрались на автобусе. Уже одно это привело моего мальчика в восторг. А уж кода мы, дребезжа и посвистывая, покатили в стареньком трамвае, он прилип к окну с открытым ротиком, реагируя абсолютно на всё.

Нам оставалось три остановки. Я с интересом смотрела за окно. Сейчас из-за поворота ослепит белыми стенами моя любимая «Родина».

Как она?

Я ни разу не была в ней после того злополучного круиза.