Приват для двух бандитов - Бетти Алая

заявляет этот полицай, — вы либо едете по своей воле и мы просто говорим, как старые друзья. Либо я заковываю вас в наручники, везу как соучастницу и допрашиваю по всей строгости.

— Хрена себе дружба… — вздыхаю, наконец-то нащупав мобильный, — ладно, поехали.

— Сдайте сумочку! — протягивает лапу.

— С хера ли?! — возмущаюсь, — не имеете права! Я же по своей воле еду! А не как… это… как ее, соучастница.

— Ладно. Но руки на виду, Карина Романовна.

Говнюк! Он пропускает меня вперед. Блин, надо нажать на волшебную кнопку, и тут же примчится Волков в черном плаще и спасет меня. Только как извернуться?

— Выйдем через черный ход, — он подталкивает меня к пожарной лестнице, — я знаю, что ищейка Волкова и Акаева следит за вами. Иди, иди.

Иду, судорожно соображая, как бы сбежать или хотя бы дать знать моим бандитам, во что я вляпалась.

— И долго ждете? Я ведь могла и не появиться…

Он усмехается, а я пока аккуратненько достаю телефон. Судорожно ищу ту самую иконку. Тыц! Нажала! Но мобильный вдруг вырубается. Эээ… это так и должно быть?

— Что вы там делаете? — мужик хватает меня за локоть, я роняю девайс.

— Я же сказал! — рычит он, доставая наручники, — быстро руки!

— Эй! Фу как грубо!

— Нехер вести себя, как сука. Доложилась уже своим ебарям?

Морщусь. Молчу, исподлобья глядя на следователя. Он явно пытается казаться жутким. Но если до сих пор не поймал моих бандитов, значит, хватка не та. И меня лишь запугивают. Но я не боюсь…

— Молчишь… я бы на твоем месте заговорил. И может быть, обвинения бы сняли. Дальше бы трясла своими голыми телесами перед олигархами.

— Переживаете, что не трясу перед вами? — ухмыляюсь.

— Сука! — он вдруг толкает меня, затем хватает за плечи, поднимает.

В глаза заглядывает. Встряхивает.

— Я таких как ты бы собакам скармливал. Шалава малолетняя.

Плевок в рожу слегка остужает товарища следователя.

— Блядь! — он замахивается и бьет меня по лицу.

Перед глазами вспышка, боль такая, словно мне сломали челюсть. На губах металлический привкус крови.

— Поехали.

Он заталкивает меня в дешевую иномарку. Явно типчик-то несдержанный. Как меня вытащат отсюда, напишу жалобу на жестокое обращение.

Допросная напоминает пыточную. Серые стены, одинокая тусклая лампочка, держащаяся на божьем слове, дешевые пластиковые стулья.

Сижу на одном из них. Садист-следователь напротив. Сверлит меня хмурым взглядом. Голова начинает болеть, место удара неприятно саднит. Мои мужчины узнают об этом.

— Ну так что, Карина Романовна? — голос ледяной, словно не орал на меня полчаса назад, — будете сотрудничать?

Молчу.

— Так, значит? Строишь из себя недотрогу? И не таких шалав раскалывали. Думаешь, они придут за тобой? Спасут? Наивная…

Молчу.

— Если расскажешь, что видела и слышала, я отпущу тебя. Даже дело заводить не буду. Ни за соучастие, ни за проституцию.

Я не шлюха, мудака кусок! Но прикусываю губу. Он подскакивает на месте. Закипает.

— Проблемы с самоконтролем, товарищ следователь? — вскидываю подбородок.

— До чего же наглая шлюха. Предыдущая была сговорчивее…

Он про Яну?!

— Но, если я здесь, значит, и она вам ничего не рассказала, — цокаю языком, — будьте добрее и люди потянутся.

— Зубы мне заговариваешь, сука?! — он обрушивает на стол всю мощь своих кулаков.

Вздрагиваю. Мне очень страшно и тревожно. Но я привыкла справляться… жить с насильником под одной крышей в сто крат сложнее.

— Они всё равно сядут, Карина, — смягчается следователь, — вопрос лишь в том, что будет с тобой. Я предлагаю отличную сделку.

— Плохо стараетесь, — сухо произношу, — чтобы меня запугать, нужно что-то посерьезнее.

— Что же… ладно… я этого не хотел.

Молчу. Носенко достает папку, швыряет её практически мне в руки. Открываю. Там я. И Яр. И Марат. Мы втроём. Голые. Закрываю.

— И?

— Эта папка отправится прямиком к ректору твоего университета. И все мечты об образовании, своей школе танцев разобьются о горькую реальность. Да, да, я знаю, что ты справлялась о кредитах на бизнес и так далее. Ты вся у меня на ладони Карина.

По спине стекает ледяной пот. Он уничтожит меня? Всё, над чем я работала долгие годы?

— Ты не получишь ни денег в банке, ничего. Станешь никем… хотя… — он довольно скалится, — ты и так никто. Если бы тебя не купили Акаев и Волков, так бы и трясла жопой в клубе.

— Вы ничего обо мне не знаете! — выплевываю в его морду.

— Думаешь, чем-то отличаешься от других бандитских шлюх? Тяжелое детство, отчим-насильник… да такие истории у половины страны! Но не все раздвигают ноги перед уголовниками. Не все живут с ними. Справляются как-то.

В коридоре раздается стук каблуков. Он приближается. А я сжимаю руки, впиваясь ногтями в ладони.

— Если я бандитская шлюха, товарищ следователь убойного отдела Носенко, то думаете, они посвящали меня в свои дела? — натягиваю на лицо злую улыбку, — уверена, дело тут в другом. У вас ни хрена не получается к ним подобраться. И вы действуете, как самый отъявленный негодяй. Пытаетесь запугать девушку. Очень по-мужски!

— Видит бог, я пытался по-хорошему! — рычит этот чмошник, затем хватает папку, вскакивает.

Нависает надо мной. Но я не боюсь. Презираю.

— Тебе конец… ни Волков, ни Акаев не спасут тебя, — шипит, но внезапно дверь открывается и там появляется человек, которого я меньше всего ожидаю увидеть.

Глава 24

Карина

Яна. В дорогом песочном костюме, с волосами, собранными в хвост… стоит на пороге и качает головой. От вчерашних синяков и следа не осталось. Актриса!

— Зачем ты ее пугаешь, Носенко? — не скрывает презрения в голосе.

— Тебя спросить забыл. Вообще радуйся, что начальство пустило сюда… я веду допрос, так-то.

Она… работает на полицию?! Опа!

— Виталий Иванович разрешил мне самой допросить Карину, — спокойно и даже скучающе произносит блондинка, — и ты знаешь, что мой начальник куда суровее твоего. Так что прекрати делать бровки домиком и дай мне поговорить с Кариной.

— Ладно, — неуравновешенный следак бросает на меня злобный взгляд и выходит.

Не забыв напоследок стукнуть дверью так, что со стен осыпается штукатурка.

— Привет, Карина, — говорит девушка, затем садится напротив.

— Крыса, значит? Не Антонов, так полиция? — выгибаю бровь, — сама-то понимаешь, на кого работаешь?

Она усмехается.

— Я здесь не для того, чтобы навредить тебе. Мне лишь нужно знать, что планируют Волков и Акаев.

Вот как, значит? В ее голосе лишь сталь. Нет ни любви, ни раскаяния. Как Яр и сказал, все ее поведение — ложь от первого до последнего слова.

— Я понимаю, ты хочешь защитить их, — она вздыхает, — но поверь мне, они не стоят твоей жизни.