Чайная госпожи Тельмы - Дора Коуст

деталями вроде двойных скатертей, салфеток и цветов. Массивная золотая люстра ниспадала с высокого куполообразного расписного потолка. Мебель из темных сортов дерева нисколько не выбивалась из общего уютного антуража.

— Госпожа Тельма! Рад, безмерно рад, — вышел к нам сам управляющий ресторации.

Господина Адьенсо и его жену я знала уже давно. Они часто заходили в мою чайную за сборами. Управляющего единственной в городе ресторации время от времени беспокоил желудок, а его супруге полюбился расслабляющий чай для спокойного сна.

— Это господин Робиан Страйкс, черный инквизитор из столицы, — познакомила я мужчин. — А это Господин Адьенсо — управляющий ресторацией.

После положенного этикетом обмена любезностями нам предложили подняться в отдельный кабинет, который по совместительству и являлся одним из стеклянных балконов. Едва мы ступили на него, как я неосознанно сделала несколько шагов и примкнула к стеклу, наслаждаясь восхитительным, завораживающим видом на площадь. Все мерцало, горело сотнями огоньков и переливалось под ночным небом, с которого хлопьями медленно падал снег.

При этом на другой стороне площади работники мэрии до сих пор готовились к завтрашнему празднику, продолжая развешивать украшения и устанавливать необходимое оборудование. До утра им требовалось сделать еще многое для того, чтобы праздник прошел хорошо.

— Всегда мечтала тут побывать, — обернулась я, имея в виду именно балконы ресторации, но господин Адьенсо нас уже покинул.

В небольшом кабинете остались только мы с Робианом. Наедине.

— Я рад, что ваша мечта исполнилась, — мягко улыбнулся инквизитор и подал мне руку. — Сделаем заказ?

Это было очень учтиво и галантно с его стороны — помочь мне присесть, прежде отодвинув кресло. Коричневую кожаную папку с меню я открывала с волнением и трепетом. Все же в ресторации подавали блюда высокой кухни, где каждый ингредиент на тарелке являлся своего рода произведением искусства и гастрономическим изыском.

Глаза разбегались. Хотелось попробовать и того, и этого, и обязательно десерт, но я бы столько просто не съела, поэтому решила ограничиться лишь кусочком красной рыбы под белым соусом. Его подавали с разнообразием припущенных овощей.

Цены на блюда в меню никто не подписал, поэтому я бы лишь рыбой и ограничилась, но взгляд зацепился за «Лимонную свежесть» — то ли кусочек открытого пирога, то ли пирожное. Я такого еще точно не пробовала, а попробовать хотелось.

Официант зашел в кабинет по сигналу, будто уже давно ждал за дверью. Для того чтобы вызвать его, необходимо было сбросить в отверстие в стене металлический шарик. Предназначенные именно для этих целей, они лежали в небольшой вазе прямо на столе.

Продиктовав свои блюда, я терпеливо ждала, пока Робиан тоже сделает заказ. Выбрав горячее — что-то мясное с гарниром, — он также назвал сырную и фруктовую тарелки, а в дополнение к ним заказал вино.

— Ты же не против вина? — спросил он, когда официант вышел за дверь.

— Попробую, — неловко пожала я плечами. — На крайний случай у меня есть сбор от головной боли и еще один от похмелья.

— С вами приятно иметь дело, госпожа Тельма, — улыбнулся он, обратив внимание на вошедшего у меня за спиной официанта.

— И с вами, — тихо ответила я ему в тон.

Розовое вино по бокалам Робиан решил разливать сам, отказавшись от помощи официанта. Напиток слегка пенился, ударяясь о стенки бокалов. Протянув один из бокалов мне, мужчина слегка приподнял над столом свой.

— Предлагаю нам выпить за чудесные дни, проведенные мною в этом городке. Хотя нет, — покачал он головой, решив сменить тост. — За прекрасную девушку, без которой эти дни не оказались бы такими чудесными. Тебе удалось превратить мою скучную рабочую поездку в интересное времяпровождение. Ты — украшение этого города, Тельма.

Я снова засмущалась, раскраснелась, но крохотный глоток все же сделала. Вино, на удивление, оказалось приятным. Нечто фруктовое, немного цветочное, с самой капелькой горечи в послевкусии, прокатилось по языку, омыло горло и согревающей волной переправилось прямо в желудок.

Прятала взгляд. Робиан смотрел пристально, прямо, словно все его внимание принадлежало лишь мне, и, как только на первом этаже заиграла медленная волнующая мелодия, отголосками долетающая до нашего кабинета, он поднялся и обошел столик.

— Потанцуем? — предложил лукаво, протянув мне раскрытую ладонь.

— Только если ты дашь слово, что не будешь смеяться, — согласилась я, вкладывая пальцы в его ладонь. — Танцевать нас с Марошкой учила леди Праксвел, но по ее описанию я больше похожу на качающуюся на волнах лодку.

— Очень люблю лодки, — мягко притянул он меня к себе и сделал первый шаг.

Я тут же потерялась и в ногах, и в руках. То положила правую руку ему на талию, то выставила в сторону левую. И при этом все время смотрела на ноги. Не на свои, а на те, которые безжалостно оттаптывала, пытаясь предугадать, в какую сторону будет следующий шаг.

— Нет, Тельма. Так не пойдет, — остановился Робиан, и я вместе с ним. — Партнерша в танце должна смотреть в глаза своему партнеру. Всегда. Зрительный контакт не может нарушаться.

— Но тогда же я не увижу, куда наступаю, — констатировала я факт.

— А тебе и не нужно этого видеть. Глядя партнеру в глаза, ты будешь чувствовать, в какую сторону он собирается тебя повести. Будешь понимать это по началу движения и следовать за ним. Ведешь не ты, ведут тебя, поэтому ты только следуешь за мной, как огонек свечи, отзываясь на дуновение ветра.

— Я попробую, — согласилась я нерешительно, смущенно улыбнувшись.

— Теперь руки. Правую ладонь ты кладешь мне на плечо. Твоя рука фактически лежит поверх моей, пока я обнимаю тебя за талию, — объяснял он с самым серьезным видом.

— По-моему, в танцах не обнимают, — прищурилась я с подозрением.

— В этом танце обнимают, — ничуть не поменялся он в лице. — Пальцы второй руки нужно вложить в мою, вот так. Теперь смотри только мне в глаза.

Происходило что-то невероятное, волшебное, слишком личное. Этот танец, каждый шаг, каждое случайное касание — будоражили. Глядя в голубые глаза инквизитора, я будто растворялась в них, утопала, забывая дышать. Каждый сантиметр тела стал чувствительным. Кожа под его ладонью словно горела, а пальцы мелко покалывало.

Нежность… В каждом нашем шаге, в каждом его легком, тягучем движении скрывалась нежность. Я и правда как-то чувствовала, понимала по импульсам его тела, куда ступать дальше. Музыка там, внизу, уже закончилась, но мы продолжали танцевать в отблесках десятка свечей на небольшом, свободном от стола и кресел пятачке.

Шаг, шаг, еще шаг. Я будто добровольно шагала в самую бездну или в объятия пламени. Шаг, шаг, шаг… Как мотылек на огонь. Забывая и собственное имя, и о