Пара - Эли Хейзелвуд

чуть младше. Не красавец-актёр, но вполне мог бы сыграть в сериале. И всё же в нём есть нечто… властное, подходящее слово. Это осознание бьёт меня прямо в сердце. Хотя он не такой доминантный, как Коэн или Аманда, пока что. Какой бы подливой ни поливали будущих альф, ему ещё пару половников точно не помешает. Но он явно считает, что имеет право высказываться. Я скрещиваю руки на груди, выжидательно смотрю и он не разочаровывает.

— Ты наполовину человек. И выросла с вампиршей.

— Мизери Ларк, — киваю я. — Она моя сестра.

— Она кровососка.

— Верно. Но если хочешь перечислить ещё пару биографических фактов о Мизери, пожалуйста.

— Тому, кто принадлежит к твоему виду, не место в северо-западной стае, — медленно произносит он.

Он говорит спокойно, но я вижу, как ярость бурлит в нём. И боль. И полное нежелание слушать. Нет смысла спорить, и я снова думаю: будь я как Мизери, я бы видела в его наезде лишь жалкую попытку задеть, отряхнула бы всё это с себя и осталась бы невозмутимой. Но проблема в том, что запас того дерьма, которое я готова терпеть, уже исчерпан.

— Ну, знаешь, — говорю я тихо, — люди, выросшие в привилегии своей нравственной безупречности, могли бы проявлять чуть больше признательности к остальным.

— Это не высокомерие, — отвечает он холодно. — Это элементарное приличие.

— О, высокомерие и еще какое, — отвечаю я и отталкиваюсь от стойки, делая шаг вперёд. — Добро и зло это грубые мазки, которые не передают всех тонкостей реальной жизни. Многие вампиры, люди и оборотни творили ужасные вещи, но Мизери не из их числа. И, как тебе наверняка известно, моё присутствие здесь одобрено твоим альфой. Так что, если у тебя есть жалобы, направь их ему. Я не просила рождаться гибридом и уж точно не какая-нибудь принцесска, решившая передохнуть от своей роскошной жизни. Так что свои язвительные замечания можешь засунуть себе…

Я осекаюсь. Глаза Бодена стали вдвое больше, и хоть мне бы хотелось думать, что это от силы моей речи, его взгляд устремлён куда-то за моё плечо. Я поворачиваюсь и вижу Коэна всего в нескольких шагах позади. Он выглядит смертельно скучающим.

— Ну и язык у неё, — замечает он. Вздыхает. — Никогда не думал, что мне такое может нравиться, но, видимо, это проклятие всей моей грёбаной жизни. Его взгляд скользит ко мне.

— Не останавливайся из-за меня, — говорит он с косой ухмылкой. — Обожаю смотреть, как кому-то надирают зад. Мой любимый жанр порно.

Боден заливается краской, то ли от ярости, то ли от стыда, а может, от обоих сразу.

— Если бы я был альфой этой стаи, она бы здесь не стояла, — выплёвывает он.

Мне даже немного стыдно за него. Он выглядит таким молодым. Когда-нибудь его лобная доля дозреет, и, вспомнив этот разговор, он будет мечтать провалиться сквозь землю, пока друзья прячут от него всё острое в доме. Коэн, кажется, чувствует то же самое, ему попросту неловко.

— Боден, — произносит он лениво, — Учитывая, как она только что разнесла тебе зад, думаю, мне не нужно напоминать тебе, кто здесь главный…

Он делает паузу, задумчиво поджимает губы.

— Хотя, знаешь, я люблю бессмысленные демонстрации силы. Так что слушай внимательно. Серена мой гость. И если ты ещё раз посмеешь к ней лезть, я позабочусь о том, чтобы ты об этом пожалел.

— Она не твой гость, — усмехается Боден. — Половина стаи хочет видеть её мёртвой.

— Правда?

— Да. И мы все знаем, что ты ненавидишь её не меньше остальных.

— Правда? — спокойно переспрашивает Коэн.

— Ты просто не можешь от неё избавиться, потому что она…

— Потому что она что? — тихо уточняет он, и в голосе сквозит опасное спокойствие.

Боден замолкает. Похоже, он достиг той черты, за которой уже не решается перейти.

— Ну же, — подталкивает его Коэн ровным голосом. — Скажи. Кто она?

— Твоя пара.

— Ах да, — Коэн лениво хлопает себя ладонью по виску. — Совсем забыл.

Его тон становится ледяным.

— Раз уж ты так уверен, что все здесь её ненавидят, включая меня, позволь кое-что прояснить. Если ты хоть пальцем тронешь мою пару, я убью тебя. Медленно. Так медленно, что успеют сдвинуться тектонические плиты и вырастут новые горные хребты. А когда придёт твоя семья мстить, я сделаю с ними то же самое. Потом с твоими друзьями. И не остановлюсь, даже если в итоге останемся только мы с ней, — он кивает в мою сторону. — Я превращу всю эту землю в зелёную пустошь, прежде чем позволю хоть кому-то пролить здесь хоть каплю крови. Понял?

Тёплая волна разливается по моему животу. Боден сжимает кулаки так сильно, что я уже готовлюсь к удару. Но Коэн даже не напрягается. Будто знал с самого начала, что Боден в итоге опустит голову и пробормочет:

— Да, Альфа.

— Вот и хорошо, — довольно улыбается Коэн и кладёт руку ему на плечо. — А теперь катись из моей кухни. Иди, не знаю, волосы гелем залей или чем ты там обычно занимаешься.

Потом он обнимает меня за плечи, его рука ложится так, что ладонь почти касается моей груди, и притягивает ближе. Это не жест нежности, а демонстрация. Но я не отстраняюсь, даже когда Боден уходит.

Тепло, исходящее от Коэна, словно термальные воды. Или одна из тех мягких грелок, которые так любит Мизери, в которой невозможно не утонуть.

— Это было жестоко, — тихо говорю я.

— Ага. К сожалению, я жесток, — отвечает он безразлично, будто ему всё равно, хотя внутри нет. И это почему-то чертовски трогательно. — Пока я рядом, никто тебя не тронет.

— Учту, — шепчу я. Горло сжимает, сердце колотится в груди. Коэн стоит слишком близко. Слишком. И при этом его прикосновение единственное, которое не вызывает у меня желания сброситься с обрыва. — Это было… довольно интенсивно. Я даже… польщена.

— Не обольщайся, — сухо бросает он. — Все эти угрозы были чрезмерными. Дело было не столько в тебе, сколько в том, чтобы держать придурков из стаи под контролем.