Пара - Эли Хейзелвуд

жизнь моя стала бы гораздо проще. — его руки обхватывают мою талию, поднимают легко, будто я пушинка. — И да, ладно уж, куплю побольше мебели.

Он замирает на долю секунды, его нос у моей щеки, и я слышу, как он медленно вдыхает. И медленно выдыхает. Тёплое дыхание обжигает кожу. Моё тело рвётся к нему, лоб жаждет уткнуться в его ключицу. Но я всё же удерживаюсь, пока он не делает шаг назад, убирая соблазн. Так безопаснее.

Помнишь, как он сказал, что ты ему безразлична? Что ты избалованная девчонка? Это было меньше суток назад. Он не добрый.

— Тогда я пока всё подготовлю, — кричу я ему вслед, когда он уходит. — К нашей маленькой спа-сессии!

В ответ он поднимает руку и показывает мне средний палец. Позже, когда я разбираю пакеты, выясняется три крайне важных вещи. Первая заставляет меня покраснеть, застонать и захотеть зарыться с головой в землю. Каждое, каждое купленное им для меня нижнее бельё, красное.

Ярко-красное. Матово-красное. Винное. Кроваво-красное.

Все.

Оттенки.

Красного.

Я не в состоянии это переварить, поэтому перехожу ко второй находке, которая вызывает улыбку. Сначала я думаю, что он купил мне замену плюшевой игрушке, которую я оставила в хижине. Но потом понимаю: маленький розовый пингвин в пакете, твёрдый, пластиковый. Через пару секунд выясняется, что это перочинный нож.

Милый и, если вдуматься, очень заботливый подарок. Особенно с учётом того, что у меня больше нет когтей, чтобы защищаться. По телу разливается тёплая, глубокая волна. Я стараюсь не анализировать это чувство и переключаюсь на третью находку.

И у меня перехватывает дыхание.

Потому что всё, к чему я прикасалась в магазине, что держала, пробовала, рассматривала, даже то, мимо чего просто прошла, говоря себе, что это не нужно, всё это каким-то образом оказалось здесь, в доме Коэна.

Глава 14

Он слышит, как она разговаривает с Павлом.

— Эй, правда, что люди ставят в свои сады карликов?

— О да. Это, без сомнения, довольно популярная штука.

— Жутко.

Её смех перестраивает его атомы.

Они начинают стекаться ближе к вечеру. Я сижу несколько часов на диване, скрестив ноги, и пытаюсь восстановить по памяти, что именно писала в своих потерянных письмах, когда вдруг дверь с грохотом распахивается.

В комнату входят двое мужчин, как будто им только что вручили документы на право собственности на эту хижину. Оба высокие, мускулистые, и совершенно голые.

— О, Серена! Как дела? — спрашивает первый.

Второй ухмыляется, машет мне рукой и наклоняется вперёд, чтобы растянуть мышцы задней поверхности бедра, при этом предоставляя мне совершенно беспрепятственный вид на своё анальное отверстие.

— Я что-то неудачно повернулся прошлой ночью, — простанывает он. — Всё тело болит.

— Поэтому ты был таким медленным, да?

— Да пошёл ты. По крайней мере, у меня есть оправдание.

Я моргаю, растерянная, и всерьёз задумываюсь, не новое ли это проявление моей болезни. Яркие галлюцинации с участием обнажённых мужчин, которые препираются в гостиной Коэна.

Тут в комнату вбегает пепельно-серый волк с густой шерстью и зелёными глазами. Он встаёт между мной и этими двоими и рычит. В следующее мгновение слышится симфония треска костей, сокращающихся когтей и натягивающихся мышц. И передо мной стоит знакомая фигура. Аманда. Разумеется, тоже голая. И явно раздражённая.

— Вы пришли слишком рано. И Коэн не хочет, чтобы кто-либо, кого он не допустил лично, оставался с Сереной наедине.

— О… мы не знали… — лица обоих мужчин вытягиваются в ужасе. — Простите. Мы сейчас… — один кивает в сторону двери.

— Нет, пожалуйста, останьтесь, — быстро говорю я, пряча свои записи между страницами книги и поднимаясь на ноги. — Вы, наверное, кто?..

Аманда вздыхает и показывает на мужчину с веснушками и рыжей причёской «маллет», волосы на макушке у него торчат во все стороны.

— Колин. — потом указывает на второго, с широкой грудью, явно уделяющего избыточное внимание жиму лёжа. — Павел.

— Приятно познакомиться, — говорю я, искренне радуясь, что никто не протягивает руку для пожатия. — Нет, правда. Я рада, что вы зашли. Я даже начинаю привыкать к тому, что ваши… э… гениталии просто свободно болтаются.

Колин склоняет голову.

— А разве они не должны?

— Может, у людей обычно органы как бы… втянуты внутрь? — задумывается Павел.

— Ах да, в этих… клоаках, — кивает Колин с видом всезнайки. — Как у коал и крокодилов.

— Точно. Теперь, когда я думаю об этом, где-то читал, что люди из одного и того же отверстия и ка…

— Ребята! — взрывается Аманда. — Хотите, чтобы Коэн вернулся и застал вас тут?

Оба мгновенно бледнеют. Колин прочищает горло:

— Вообще-то, мы слегка проголодались. Пойдём поохотимся, потом вернёмся…

— Я могу вам что-нибудь приготовить, — предлагаю я.

На лбу Аманды вздувается жилка, поэтому я торопливо добавляю:

— Всё равно ведь делать нечего. И, Аманда, ты здесь, тебя Коэн допустил, так что, думаю, он не будет против.

Хотя, если честно, поведение Коэна предсказать труднее, чем крах фондового рынка.

Однако примерно через час, когда он возвращается и застает Аманду с пятью своими подчинёнными, теперь уже одетыми, за поеданием фрикаделек, салата и свежеиспечённого хлеба, никто не оказывается распорот когтями. Все торопливо вскакивают, отдают ему что-то вроде воинского приветствия, словно он строгий преподаватель в интернате, но вскоре снова усаживаются и продолжают есть и болтать.

— Ты всегда позволяешь гостям сидеть на полу? — спрашиваю я, когда он подходит, и протягиваю ему миску с остатками еды. — Можешь вынести это наружу? Для Мерцашки.

— Для кого?

— Для волкодава, которого я встретила сегодня утром. Я отправила Ане фото, и она выбрала ему имя.

Коэн скрещивает руки на груди и отказывается взять миску.

— И что в этом грязном звере навело её на имя «Мерцашка»?

— Думаю, она решила, что это давно потерянный брат Искорки, и переубедить её невозможно. Элль, не могла бы ты поставить это на террасу, раз Коэн отказывается? Спасибо тебе огромное.

— Ты приготовила еду для моих подчинённых? — голос Коэна звучит не особенно радостно.

— Да. Разве не для этого ты меня сюда привёз? Чтобы я была твоей домработницей? — выражение его лица