Пара - Эли Хейзелвуд

Через несколько минут я засыпаю, всё ещё дожидаясь ответа.

Глава 15

Хижина пахнет…

Невероятно.

Он, похоже, сходит с ума.

Эта ночь открыла для него совершенно новые грани боли и унижения. Воспоминания расплывчаты, но, насколько я могу судить, всё было примерно так: спустя пару часов после того, как я легла спать, я просыпаюсь, пыхтя, как носорог с апноэ, и, с трудом двигаясь, добираюсь до ванной. Моё тело бьётся в судорогах, корчится от боли, от жара, который будто поджигает каждый слой моей кожи.

Я сижу под душем, холодная вода льётся на голову, а я умоляю своё умирающее тело, чтобы оно хоть немного угомонилось. Представляю, как Коэн входит и находит меня, выброшенный на берег скат, распластанный на кафеле, безжизненный, потому что выплюнул все свои органы.

На этом мои воспоминания обрываются. Не знаю, как я выбралась из ванной. И уж точно не помню, как забралась в кровать Коэна. Но просыпаюсь именно там. Может, это эволюционный инстинкт оборотней, искать утешение у альфы, когда смерть дышит в затылок? Возможно, я стою на пороге важного научного открытия. Надо будет спросить у Коэна... если я вообще смогу ему в глаза посмотреть после того, как загадила его постель.

А всё выглядит... довольно ужасно.

В ярком утреннем свете я смотрю на хаос, в который превратила его кровать. Поднимаюсь на дрожащих ногах, стаскиваю простыню и понимаю, что она насквозь мокрая. От пота. И не просто от пота. Это уровень «я только что час бежала на беговой дорожке». Запах… боже, он едкий, острый, и я не хочу даже осознавать, чем он мне напоминает.

И он пропитал каждый сантиметр его постели.

Это вторжение в личное пространство Коэна.

Это святотатство.

Единственное крошечное утешение, что Коэн провёл ночь снаружи. Я мысленно молюсь богу физиологически расстроенных девиц с бессонницей, чтобы он задержал его ещё хотя бы на десять минут.

Я запихиваю в стиральную машину сначала его постельное бельё, потом своё.

Режим: «Большая загрузка».

Затем начинаю яростно прибирать его комнату, отчаянно стараясь добиться запаха, который не будет напоминать ни обо мне, ни о больничном антисептике. Хрупкое равновесие, почти невозможное.

Я принимаю сверхбыстрый душ и мысленно репетирую оправдание, которое скажу Коэну, когда он заметит мою внезапную манию чистоты. Почему я постирала простыни? Потому что я замечательная гостья. Хочешь бокал лимончелло в подарок?

Надеваю свои новые вещи, но что-то кажется... неправильным. Уже на выходе меня осеняет идея, от которой любой здравомыслящий человек отмахнулся бы. Но, похоже, я уже давно не на той стороне диаграммы рассудка.

Я крадусь обратно в комнату Коэна, стаскиваю одно из его футболок и быстро натягиваю под свитер. И выдыхаю с облегчением.

Чувствую себя, как зверь, которому наконец пригладили шерсть. Не буду сейчас задумываться, почему это ощущается настолько правильно.

Я выхожу на заднюю веранду и нахожу Аманду в длинном парке и... больше ни в чём.

— О боже мой, — вырывается у меня.

Её глаза загораются, когда я протягиваю ей чашку кофе.

— Спасибо.

— Это я тебе спасибо говорю.

— За что?

— За то, что стоишь здесь и охраняешь меня.

— Ты издеваешься? — усмехается Аманда. — Я могу проводить время в волчьем облике. Прислушиваться к звукам леса. Рыть землю. Рычать на белок. Для нас это лучшая работа на свете. Ну… кроме, может, Йормы. Но только потому, что он слишком обожает таблицы.

Я сажусь и следую за её взглядом к группе волков в нескольких сотнях метров от нас. Они сидят на задних лапах и наблюдают за происходящим, что, как выясняется, представляет собой поединок. И, разумеется, один из дерущихся Коэн.

Я не могу отвести глаз от его волчьей формы: густая шерсть, мощное, гибкое тело, устрашающая пасть. Полагаю, у меня тоже есть такая, но я уже давно себя не видела. И уж точно не вонзаюсь ею в глотку другому оборотню, словно в жареную куриную ножку.

Меньшая, рыжевато-бурая волчица тихо скуля поддаётся. Когда Коэн отпускает её, она перекатывается на спину и демонстрирует мягкий живот, покорный жест. После лёгкого, почти нежного тычка носом от альфы она убегает к остальным, а на её место выходит новый противник.

Среди зрителей я замечаю Мерцашку. Он выглядит взволнованным, стоя посреди этого хаоса, хотя гораздо меньше остальных оборотней вокруг. Что ж, Ана будет рада узнать, что он наконец нашёл себе достойное занятие.

— Это… нормально? — спрашиваю я.

— Что именно?

— Это же не испытание? Ну, не то, где решают, кто станет новым альфой?

Аманда выплёвывает глоток кофе.

— Серена, да они просто играют. Это спарринг, ради удовольствия.

— Ага. Просто хотела убедиться.

— Они выпускают пар, — объясняет она, вытирая капли с парки. — Видишь, как мягко они кусаются? Уши расслаблены, хвосты опущены. Это становится очевиднее, когда сам проведёшь немного времени в волчьей форме.

Это никогда не станет очевиднее, но я всё равно улыбаюсь и киваю.

— Игровые схватки древняя волчья забава, — продолжает Аманда.

— Не у всех же колени выдержат пикубол, — парирую я.

Она смеётся.

— Я как-нибудь тебя научу. И, кстати, тренироваться с Коэном удовольствие. Он силён, но умеет сдерживаться, он ведь…

Она резко обрывает фразу, потому что вдруг поднимается шум. Мы обе оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коэн со всего размаха врезается головой в бок другому волку. Несколько тяжёлых ударов и он прижимает противника к земле с такой силой, будто собирается его задушить. Останавливается только тогда, когда тот жалобно взвывает от боли.

Аманда неловко откашливается.

— Может, сейчас Коэн не лучшая компания для тренировки. У него… трудный период.

— Что-то случилось? Он из-за встречи с предводителями кланов так взбешён? — осторожно спрашиваю я.

— Нет. Ну, то есть… да. Но не только из-за этого. Возможно, это вообще не имеет значения. Мы всё ещё разбираемся… — она морщится. — Честно говоря, возможно, это связано с тобой.

— Со мной? — переспрашиваю я, удивлённая.

— Ну, вы живёте под одной крышей. Ты часто рядом. И я думаю, он… ну… чувствует это. Если понимаешь, о чём я.

Я не понимаю, пока вдруг не понимаю слишком ясно. И дыхание перехватывает.