Пара - Эли Хейзелвуд

воздержание, и следующие десятилетия наши альфы с этим справлялись. В конце концов, не каждый хочет быть сексуально активным или в отношениях. Проблему отложили на потом, — Аманда кусает нижнюю губу. — А потом пришло «потом».

— Когда это было?

— Чуть меньше сорока лет назад, — говорит она, ставя чашку так, будто ей понадобятся все конечности для того, что она мне сейчас расскажет.

— Она была фантастическим альфой. К тому же, влюблённой и не желающей извиняться за это. Она обратилась в Ассамблею с просьбой отменить требование воздержания. По словам моей матери, Ассамблея тогда была кучкой старых костлявых придурков, чьё любимое занятие быть старыми, злым и мужиками. Или, может, они просто были осторожны. Они исследовали каждый отдельный случай проступка альфы, придумывали сотни сценариев, где отмена правила воздержания могла привести к метеоритному дождю, уничтожающему всю жизнь на Земле, и отклонили её просьбу.

— Разве поэтому стаи отделились?

— Да. Я родилась в том же году в Центре. А стаи… Даже после того как они разделились, большинство волков всё равно хотело объединиться под одним альфой. Ассамблея продолжала существовать, чтобы поддерживать хорошие отношения между стаями, которые вступили в свободный союз. И с годами, когда выбирали новых лидеров, к власти приходили более прогрессивные волки, и… ситуация изменилась. Казалось, стая вот-вот сможет воссоединиться. — её пальцы крепче сжали перила террасы. — А потом на нас напали.

— Аманда, это…

— Я знаю, что тебе жаль, — она берёт мою руку с лёгкой улыбкой. — Я это ценю, Серена.

— Я понимаю, что агрессия исходила от людей, и я…

— Что? — спрашивает она, явно удивлённая. — Кто тебе это сказал?

— Бренна.

Аманда закатывает глаза.

— Это неправда и полная, абсолютно бессмысленная искажённая версия… Да, люди были вовлечены, но настоящая ответственность лежала на волках.

— Ух ты… это мои обе расы сразу. Какое совпадение.

Аманда смеётся, ещё раз сжимает мою руку, а потом отпускает.

— Ты не несёшь за это больше вины, чем я. Или Коэн. Ему было всего пятнадцать, но он принял руководство, устранил угрозу и убедил стаи, что вместе мы сильнее. А когда Ассамблея потребовала снова ввести воздержание…

— Он согласился, — киваю я, игнорируя каменное ощущение в животе. Коэн не нуждается в моем сожалении.

— Это забавно. Я имею в виду что Коэн делает, что хочет. Не было ещё ни одного правила, которое он с радостью не нарушил бы, но воздержание… здесь он стойко держится. — она слегка пожимает плечами. — Но сейчас, похоже, ему это не по душе.

Я не понимаю, почему моё сердце так тяжело. Коэн могущественный человек с почти неисчерпаемыми ресурсами, которому достаётся безграничное обожание масс. Большой части масс. У него даже есть свой частный бойцовский клуб, а это мечта любого тридцатишестилетнего вечного подростка.

Но быть лишённым возможности строить отношения всю оставшуюся жизнь не могло быть лёгким решением, особенно в пятнадцать. И… почему он мне ничего об этом не сказал? Когда мы впервые встретились, он сказал мне, что я его пара, но о том, что ему необходимо воздерживаться никогда не упоминал.

Даже когда я неловко просила его о свидании…

«Ты можешь меня любить или нет. Это действительно не имеет для меня ни малейшего значения».

И прошлой ночью…

«Я же сказала тебе, что не заинтересован» прозвучало у него так, будто он не хочет быть со мной. Он никогда не упоминал, что ему запрещено.

— Мы тут подумали… — прерывает мои мысли мужской голос. Я поднимаю взгляд и вижу Соула и Йорму перед собой, абсолютно голых. Я сознательно держу взгляд выше их шеи и стараюсь не подавиться собственным дыханием.

— Привет, ребята.

Соул улыбается и подмигивает, как любит это делать.

— Привет. Мы с Йормой были неподалёку, чтобы…

— …позволить Коэну вас побить? — вставляет Аманда.

— Именно. И мы вспомнили, что ты вчера упомянула, как любишь готовить. Так что подумали, что ты, наверное, что-то приготовила на завтрак, а раз всегда трудно угадать порцию, возможно, что-то осталось. А мы не хотим, чтобы это испортилось.

Я сдерживаю улыбку.

— Что хотите?

— О, мы не хотим создавать хлопот. Но если есть что-то, что ты обычно бы выбросила…

Я обращаюсь к прямолинейному Йорме, который не будет выбирать выражения:

— Что он хочет?

— Французские тосты, пожалуйста, — отвечает Йорма. — С сосисками.

— Тебе правда не обязательно готовить для этих лузеров, — говорит Аманда. Потом добавляет: — Но если ты будешь готовить, помни, что я тоже ещё ничего не ела.

Я улыбаюсь.

— Заходите.

Менее чем через час моё кулинарное эго разрослось до размеров квазара. Из окна я наблюдаю, как Йорма, Соул и Аманда срываются с веранды Коэна и превращаются в величественных волков прямо в воздухе. Я следую глазами за их плавными движениями, пока они не исчезают в лесу. Вдруг звонит мой телефон. Неизвестный номер.

Раньше я бы скорее грызла стекло, запачканное микробами, чем брала трубку. Но сейчас, из-за моего крайне насыщенного социального расписания, у меня всего два контакта: Мизери сохранённый в памяти, и Коэн, тоже сохраненный. Так что я не могу просто отказаться от звонка.

— Говорит Джуно, — голос на другом конце провода, и я облегчённо оседаю. Я сейчас не в состоянии сопротивляться телефонному мошенничеству. — Люди связались со мной по поводу твоей ДНК.

Я выпрямляюсь.

— Есть новости?

— Да и нет.

— Говори.

— Как ты знаешь, чем дальше родственники, тем меньше общих цепочек ДНК, что снижает вероятность…

— Джуно, — перебиваю её с улыбкой.

— Да?

— Просто скажи мне сразу, что получилось.

Пауза.

— Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я не доверяю тебе разбираться в научных деталях…

— Можешь говорить со мной немного снисходительно.

— Ладно. — Она глубоко вздыхает. — Семья твоей матери, похоже, происходит с запада хребта Соутуф.

Сауттуф Рейндж… Где я это уже слышала?

— Разве это не часть Скалистых гор?

— Верно.

Я представляю себе карту. Бессмысленные государственные границы, проведённые людьми, чтобы поделить территории, на которых они уже веками