Пара - Эли Хейзелвуд

под покрытой шрамами, несовершенной кожей работают слаженно. Резкий контур тела. Плечи и спина напрягаются, когда он видит, что я смотрю, и не расслабляются, даже когда я улыбаюсь.

Его внешность захватывает дыхание и рассекает концентрацию. Но большинство волков-оборотней устроены так же, и моя неспособность отвести взгляд связана отнюдь не с этим, а с тем, что…

… это Коэн.

Он умеет вести целые разговоры лишь глубоким рычанием. Он видит, что я вот-вот посмеюсь над ним, ещё прежде чем мысль о шутке сформировалась в моей голове. Он вносит суматоху в пространство вокруг себя, и меня вместе с ним. Его взгляд ищет мой, запечатлевается, пытается убедиться, что со мной всё в порядке, при этом не требуя от меня ничего.

Я вспоминаю бессвязные, смутные образы из снов, которые повторяются снова и снова. Чувствую раскалённое тепло, которое собирается глубоко внутри. Спрашиваю себя, сколько законов, гражданских, уголовных, моральных, каких угодно, я нарушила бы, если бы просто подошла к нему и обвила руками. Может, прошептала бы ему на ухо: «Твои сиськи тоже весьма впечатляющие».

— Что? — спрашивает он, когда я фыркаю от смеха, и я качаю головой.

— Сколько членов стаи ты порубил этим прекрасным утром?

Он бросает на меня злой взгляд и бурчит что-то про «заплаканных маленьких ублюдков», а я пытаюсь не рассмеяться.

— Я приготовила французские тосты. Хочешь?

— Нет, спасибо.

Он тоже не ел того, что я готовила вчера вечером. Это задело меня, и я не понимаю, почему.

— Где Аманда? — спрашивает он.

— Она только что ушла. Прости, что ты её пропустил.

— Мне всё равно. Сегодня мне достаточно стаи.

— Сейчас половина девятого утра, Коэн.

— И что? — спрашивает взгляд. — Оденься, — приказывает он. — Мы идём на вылазку.

Я глубоко вдохнула. Вспомнила все те маленькие жестокие вещи, которые он говорил мне, чтобы оттолкнуть меня. Вспомнила о великой тайне, которую он утаивал, и которая одновременно является самой логичной причиной, почему он держится от меня подальше.

— Нет, не идем, — сказала я. — Мы ещё немного останемся здесь. И…

Мой взгляд невольно упал на его плечи. На бицепс. На V-образную форму его пресса.

— Для того, что я задумала, лучше, если ты не будешь одеваться.

Глава 17

Воздержание никогда не было чем-то значимым в его жизни. Он забывал о нём месяцами, иногда даже годами. Это никогда не казалось жертвой, а просто компромиссом, неотъемлемой частью того, кто он есть: Альфа северо-западной стаи.

А потом появилась она, полностью захватила его, не оставив места ничему другому, кроме себя.

 

— Не нервничай.

— Я не нервничаю.

— Коэн, я знаю, что твой последний раз был давным-давно.

— Давай, блять, просто покончим с этим.

— Что? Нет, так это не работает. Здесь важен сам опыт.

— Тогда сделай этот опыт быстрым.

— Почему ты весь на иголках? Я же нежная. Разве я не нежная?

— Ты «раздражающая» неправильно произнесла.

— Ай, да ладно. Я же шучу.

— Хотелось бы, чтобы я мог сказать то же самое.

—Ты устроил гораздо большее месиво, чем я думала. Хотя, наверное, это нормально, если последний раз был так давно.

— Если кто и устраивает здесь месиво, то это ты.

— Тише. Я делаю это для тебя. Вся стая думает, что ты безнадёжен, но я покажу им, что…

Дверь открылась, и мы с Коэном замолчали посреди стрижки волос. Отличный тайминг. Я почти закончила свой проект, который наверняка после моей смерти войдёт в историю как самая изысканная и выразительная художественная работа Серены Пэрис, а тут врываются две женщины и один мужчина и прерывают мой творческий процесс.

— Никто не стучит? — прохрипела я.

— Очевидно, нет. Понятия не имею, что в моём поведении кричит «Чувствуйте себя как дома». — Коэн посмотрел на свои руки, скрещенные на обнажённой груди. Потом громче спросил: — Блять, кто-то расстелил красную дорожку на моей веранде?

— Я, наверное, пропустил, — сказал мужчина. У него лысина, длинная блондинистая борода и толстая оправа очков.

— Я не уверена, что рада знать, что мой альфа позволяет какой-то девице играть с бритвой у его горла, — сказала старшая из двух женщин в том же раздражённом тоне.

Коэн пожал плечами.

— Думай что хочешь, Аннека, но не говори мне.

— Я думаю, он выглядит отлично, — сказала другая женщина, и я приняла это как долгожданный комплимент.

— Спасибо, — сказала я, прижав руку к груди. — Думаю, муза меня поцеловала.

Её смех был глубокий и мелодичный. Она гораздо меньше Аннеки и выглядит на несколько лет старше Коэна. В отличие от остальных двух новичков, она выглядит расслабленно. Она не ищет ссоры.

— Пора было что-то менять. Не то чтобы этот депрессивно-викингский косплей не был горяч, — сказала она Коэну, который вздрогнул и потер лоб.

— Есть ли в этой чертовой стае хоть один человек, которому все равно на мою бороду?

— Нет, — ответили трое хором, что придало мне нужный импульс для продолжения бритья Коэна.

— Альфа, мы пришли, потому что… — начал мужчина.

— … В новостях написано, что женщина, никто иная, как моя пара, живёт со мной. И пока мы ждём, когда спадёт новая волна убийц-психопатов, вы беспокоитесь, что я её трахну. Правильно я понял?

Аннека и мужчина обменялись удивлёнными взглядами, но старшая женщина лишь улыбнулась. Я провела рукой по волосам Коэна и оттянула его голову, обнажив горло. Он беспрекословно следовал моим указаниям, податливый в моих руках.

— Не нарушает, — сказала я рассеянно.

— Не нарушает что?

— Воздержание. Я, к несчастью, остаюсь неудовлетворенной.

Вдруг я почувствовала напряжение в его обнажённой спине, паузу в сердцебиении, которую уловила только потому, что была так близко и прикасалась к нему. Коэн дёрнул челюстью.

Ага. Значит, ты хотел, чтобы я никогда не узнала.

— Подними подбородок, Коэн!

— Идеально.

Я провела бритвой по его шее и пальцами ощупала кожу, удовлетворённая её гладкостью. У Коэна нет крема для бритья, поэтому я использую смесь мыла и кондиционера. Я на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться результатом, затем