Пара - Эли Хейзелвуд

момент, когда к нам подходит молодой мужчина. Ветер растрепал его тёмные кудри, а телосложение у него хрупкое, особенно для оборотня.

— Доктор Сэм Кейн, — представляет его Коэн, обнявшись с ним по-дружески.

Желудок у меня сжимается. Он узнал? Он понял, что я скоро…

— Не волнуйся, — говорит Сэм. — Ты здесь не как пациентка.

Когда мы заходим в дом, я понимаю причину, почему мы здесь. Дед Сэма, доктор Сайлас Кейн.

— Доктор Сайлас один из старейшин стаи, — объясняет Коэн. — Он был детским врачом. Каждый ребёнок, рождённый за последние шестьдесят лет на северо-западе, хотя бы раз проходил у него осмотр.

Я сразу понимаю, куда он клонит.

— Но разве он сможет меня вспомнить?

— Не по лицу, — отвечает Сэм. — Да и неважно: он уже почти не видит. Ему за девяносто. Но, возможно, он запомнил твой запах. Пойдём.

В гостиной доктор Сайлас сидит между двумя женщинами. Одна так похожа на Сэма, что ясно, сестра. Вторая, рыжеволосая, со стеснительной улыбкой. Их пальцы переплетены, когда Сэм представляет её как свою партнёршу.

— Лайла одна из акушерок стаи, — говорит он немного смущённо. — В комнате одни врачи.

— Вы портите мне репутацию, — хрипло замечает доктор Сайлас, устроившись в кресле.

Он крепкий старик с молочно-белыми волосами и грубым голосом.

— Все в моей семье стали врачами и люди думают, что я их заставил. Даже внучка, которая ещё читать не умеет, уже говорит, что станет хирургом.

— Не переживай, дед. Мы всем скажем, что ты хотел, чтобы мы были акробатами и шахтёрами, и что мы тебя жестоко разочаровали.

— Писателем, что, быть никто не мог? Или музыкантом? Я ведь так люблю музыку… — он вздыхает и поворачивается к нам.

Когда он улыбается, лицо его покрывается тысячами мягких морщинок.

— Коэн, мальчик мой. Рад тебя видеть. И как мило с твоей стороны, привести ко мне полукровку.

Я удивлённо смотрю на Коэна.

— Полукровку?

— У нас, на Севере, свои легенды, — говорит Сайлас. — Сказания, баллады… Древние истории о детях, рождённых от оборотней и людей. И даже от оборотней и вампиров. Мы называем их полукровками.

— Полукровки, — повторяю я, смакуя слово, и улыбаюсь. — Мне нравится. Гораздо лучше, чем «гибрид». Не звучит, будто я машина.

— Подойди ближе, — просит Сайлас. — Ты же не против, если я не буду вставать? Верно, Серена?

Я киваю и делаю шаг к нему, но потом вспоминаю, что Сэм говорил о его плохом зрении, и добавляю:

— Это имя мне дали в человеческом приюте. Если мы встречались раньше, вы, возможно, знали меня под другим именем.

— Понимаю, понимаю. Присядь, пожалуйста.

Я устраиваюсь у его ног, скрестив ноги по-турецки.

— Эти легенды о полукровках… Вы думаете, в них есть доля правды?

— В большинстве историй есть. Хотя правда, которую мы ищем, редко совпадает с той, которую находим. Но если ты спрашиваешь, первая ли ты в своём роде… Нет, не думаю.

Юна говорила то же самое: сто тысяч лет назад оборотни, люди и вампиры были одной расой. Существует множество теорий о том, как они разделились, и я уверена, что прямо сейчас как минимум два антрополога спорят об этом на каком-нибудь скучном научном форуме до хрипоты. Единственное, в чём все согласны, некоторые группы отделились и пошли своими путями. А когда они попытались вновь соединиться, они уже слишком изменились.

 

— Но репродуктивная совместимость гибкая, — говорила Юна. — Наша ДНК достаточно похожа, и иногда достаточно пары мутаций, чтобы случилась беременность. Кто-то назовёт тебя вестницей конца цивилизации, но на самом деле ты не нечто новое. Просто…

— Возвращение?

— Если хочешь, назови это так.

— Значит, я винтаж?

— Я бы не…

— Тогда пусть мой новый ник будет «Девушка-Ренессанс».

— Нет, я не то имел в виду…

— Договорились.

 

— Сколько тебе лет? — спрашивает доктор Сайлас, наклоняясь вперёд.

— Двадцать пять. Насколько нам известно. — я замолкаю и бросаю взгляд на Коэна. Потому что мне всё время нужно убеждаться, что он действительно существует. И действительно здесь, рядом со мной. Он едва заметно кивает, и я уже не чувствую себя выброшенной кошачьей подстилкой.

Мне не должно быть так тревожно. Я прожила всю жизнь, не зная, кто мои родители, и прекрасно справлялась. Я никогда не позволяла происхождению определять меня, потому что, если бы позволила, так и осталась бы никем. Может, я и Серена Никто, но я всё равно Серена. Прошлое не обязано диктовать будущее. Хотя, к чёрту, у меня ведь и будущего-то нет.

И всё же я сижу на иголках, когда Сайлас глубоко вдыхает. Если он меня не узнает, что это будет значить? А если узнает? Что, если мои родители живы и здоровы? Что, если мне придётся встретиться с ними, выслушать их оправдания, может быть, даже простить? Ведь, по идее, я должна быть великодушной, понимающей, выше этого…

Доктор Сайлас медленно качает головой, и облегчение мягко разворачивается внутри меня, словно оригами. А Коэн, не сводящий с меня взгляда ни на секунду, очевидно, это замечает.

На мгновение воцаряется тишина.

Доктор Сайлас говорит, что это может ничего не значить. Возможно, он просто забыл. Возможно, мой запах изменился; ведь о биологической эволюции полукровок известно так мало. Сэм с ним соглашается и начинает перечислять прочие возможные причины. На лице Коэна тревога, будто он вот-вот спросит, всё ли со мной в порядке. Меня удерживает на ногах только одна мысль: если меня вырвет ему на ботинки, он, гад, никогда не даст мне этого забыть.

— Эээ, ничего, если я… мне нужно немного свежего воздуха.

— Конечно, — улыбается Лайла. — Задняя дверь через кухню, потом налево. Можешь пройтись вдоль побережья. Здесь, кроме нас, в радиусе десяти миль никто не живёт.

— Великолепно, — отвечаю я вместо того, чтобы сказать: как мило с твоей стороны принимать меня за нормального оборотня, способного спокойно гулять по десяти милям побережья.

Я разворачиваюсь к выходу и встречаю взгляд Коэна. Вижу, как напрягаются его мышцы, готовые пойти за мной, и едва заметно качаю головой, надеясь, что он