Пара - Эли Хейзелвуд

Я оказываюсь в его объятиях, прежде чем успеваю понять, как туда попала. Он наклоняется, притягивает меня к себе, и мой лоб идеально ложится в ямку у его шершавого горла. Такое совпадение не может быть случайным, будто эта объятие было предрешено. Он поднимает меня так, что мои ноги отрываются от земли, и зарывает лицо в изгиб моей шеи.

Долгий, глубокий вдох. Мой пульс начинает танцевать. Я… я этого не планировала. Мне не положено чувствовать к нему такое, но я не помню, когда в последний раз была к кому-то так близка. Коэн тёплый, надёжный, как сама земля под ногами.

Да пусть люди думают, что мы трахаемся. Какая разница? Пусть ему будет больно, когда я умру через несколько недель. Пусть сейчас под сомнением его авторитет, когда стая стоит на грани насилия и политических раздоров.

Нет. Нет.

— Я справлюсь, — заставляю себя сказать и осторожно высвобождаюсь, вынуждая его отпустить. Прячу ложь под прикрытием правды. — Я устала. Наверное, пойду спать. Но… передай Каролине привет от меня.

Он выглядит расстроенным, чувствует, что я что-то скрываю. Его ладонь всё ещё лежит на моём плече, и я ощущаю, как он сдерживает порыв снова прижать меня к себе. Но мышцы поддаются, и момент уходит.

— Я вернусь утром, — говорит он. — Если со мной что-то случится, что ты сделаешь?

— Куплю чёрную вуаль, притворюсь вдовой и постараюсь получить выгоду из твоей страховки.

— Ты позвонишь Лоу и попросишь, чтобы он приехал за тобой.

— А как же твои помощники?

Челюсть Коэна напрягается. Он, кажется, приходит к горькому выводу.

— Я бы доверил им свою жизнь, но, похоже, не твою. Никто не защитит тебя лучше, чем Лоу. — его рука поднимается к моей щеке, но опускается, так и не коснувшись. — Ну, кроме меня. Сегодня ночью ты в безопасности. Я оставлю своих людей патрулировать вокруг хижины…

— Со всех направлений, откуда может прийти угроза, я поняла.

— У меня двенадцать охранников.

— Это… — я замолкаю. Наверное, он может позволить себе такую роскошь.

Короче говоря, большой мужчина отчаянно нуждается в душевном спокойствии. — Наверное, немного перебор. Может, кто-то из них будет следить ещё и за белоголовыми орланами?

— Один человек дежурит и на крыше, — кивает он. — Ладно. — и уже разворачивается.

Но я не могу отпустить его, не сказав:

— Мне жаль.

Он нахмуривается.

— Ни в чём что происходит нет твоей вины.

— Я знаю. Но тебе ведь тоже нелегко. А тот парень… он втянул твоих родителей во всё это. Даже не представляю, каково тебе. — я сглатываю. — Мне просто жаль, что тебе приходится через это проходить.

Его челюсть замирает в напряжении. По лицу проходит тень. Выражение, которое я не могу разгадать.

— Если я вернусь и узнаю, что с тобой что-то случилось, Серена, я буду так, сука, зол.

Я прикусываю губу.

— Звучит как твоя личная проблема.

— О да. Так и есть.

Я поворачиваюсь и иду к хижине. Не смотрю ему вслед, не слушаю, как звук мотора исчезает вдали. Просто захожу в свою комнату, забираюсь под груду одеял и подушек, что каким-то образом оказались на кровати, и с телефоном в руке делаю единственное, что сейчас кажется логичным.

Серена: Ты бы меньше любила меня, если бы узналп, что моё имя Ева?

Мизери: Да.

Мизери: Но не сильно.

Я зарываюсь лицом в подушку, смеюсь, одновременно плача.

***

Спустя несколько часов я просыпаюсь оттого, что всё тело горит.

Я насквозь пропитана потом.

Дрожу.

И испытываю такую боль, что готова на всё, абсолютно на всё, лишь бы перестать это чувствовать. Даже если ради этого придётся умереть.

Я сползаю с кровати и почти ползу в ванную. Из груди вырывается стон, и я прижимаю ладонь ко рту, пока не вспоминаю, что Коэн вернётся только утром. Если воспользуюсь его ванной, он всё равно не узнает. Не то чтобы его это вообще волновало.

Я пошатываюсь, проходя по коридору, трижды останавливаясь: дважды, чтобы проблеваться, и один раз просто лечь на пол. Ничего особенного, говорю себе. Всё нормально. Здесь не на что смотреть.

Голова кружится, но я заставляю себя подняться. Помогает то, что мои когти, по какой-то странной причине, выдвинуты, и я вцепляюсь ими в деревянные стены, чтобы подняться в вертикальное положение.

Ты справляешься отлично, Серена. Ева. Убийца. Кто бы ты ни была.

Моё сердце бешено колотится, сильнее, чем когда-либо. Даже после убийства, даже после бега. Я вспоминаю, как доктор Хеншоу перечислял возможные причины, почему эти приступы могут меня убить: септический шок, воспаления, поражение мозга, гибель клеток, обезвоживание, перегрузка сердца. Я всегда страдала от метаболических сбоев, но неужели именно это меня убьёт? Как бы то ни было, сообщаю телу, всё закончится холодной водой. Без вариантов.

Из последних сил добираюсь до ванной Коэна. Моё нижнее бельё и заимствованная фланелевая рубашка насквозь пропитаны потом, снимать их больно, кожа будто горит.

Я открываю кран, проверяю, чтобы вода была ледяной, но когда желудок сводит от спазма, я отшатываюсь обратно к раковине. И тогда вижу свои глаза.

Я замираю. Что-то новое. Или, может быть, во время всех этих лихорадок я просто ни разу не смотрела в зеркало. Мои зрачки крошечные. Похоже, будто моя радужка это яйцо, которое кто-то проткнул иглой. Темно-коричневое расплывается наружу, заполняя белок, словно густая, вязкая жидкость, похожая на кровь…

— Серена.

Я оборачиваюсь. Сердце проваливается куда-то вниз. Коэн в тех же самых вещах, что и вчера, должно быть, он только что вернулся. Он делает глубокий вдох, его взгляд замирает на моем обнажённом теле, скользит по тяжелым каплям пота, стекающим между грудей, по моим раскрасневшимся щекам, по глазам, которые все еще полны слёз.

— Прости, — сиплю я, голос осипший, слабый. — Мне срочно нужна холодная вода.

Сейчас я не могу разбираться с Коэном. Я обхватываю себя руками, забывая про собственные острые когти, не обращая внимания на то, как они впиваются в кожу над рёбрами.

— Лучше… тебе уйти.

Под его глазами темные тени. Он делает шаг ко мне, принося с собой волнующую волну своего запаха, такого чистого, уверенного, живого, — и…

Это.