Пара - Эли Хейзелвуд

— Уже то, что ты сохраняешь хладнокровие, помогает К … всем нам.

— Отлично. Значит, орать в подушку я оставлю на потом.

Соул смеётся.

— Отличная стратегия вытеснения.

— Спасибо. — я откидываю волосы. — Многое узнаёшь, если в детстве получаешь хорошую травму.

Соул захлёбывается собственной слюной, и в этот момент Коэн появляется вовремя, чтобы хлопнуть его по спине.

— Дай мне минуту поговорить с Сереной, — говорит он. — Наедине.

В отличие от всех остальных, он не садится. Вместо этого опускается передо мной на корточки, глаза в глаза.

— Ну? — спрашиваю я. Что будет, если я просто попрошу обнять меня, как мне отчаянно хочется? Но, раз уж я не в силах это сделать, может, просто спрошу… думает ли он, что…

— Нет, — говорит он просто.

Я моргаю, ошеломлённо глядя на него.

— Что?

— Нет. Ты ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Нет, это не твоя вина. Нет, ты не должна была соглашаться пойти с ним.

Боже. Именно это я так отчаянно хотела услышать. От него.

— За три дня уже второй человек умирает у меня на глазах, Коэн.

— Знаю. Мне начинает казаться, что ты приносишь несчастья, убийца.

Я смеюсь. И смеюсь. А потом заставляю себя остановиться, потому что ком в горле становится таким плотным, что я едва могу дышать, а глаза вот-вот наполнятся слезами.

— Боб был достаточно ужасен, — шепчу я. — Но этот парень… он не хотел мне зла. Он был таким молодым, и всё это кажется такой бессмысленной тратой жизни, и… — я глубоко вздыхаю. — Это просто слишком. Слишком за такое короткое время. Если бы жизнь была сериалом, сейчас самое время для рекламной вставки, понимаешь?

— Понятия не имею, о чём ты, — хмурится он.

Я снова смеюсь. На этот раз он улыбается тоже. Пока я не добавляю:

— Сначала он казался абсолютно в себе. А потом вдруг начал нести какой-то бред, странный, непонятный… и говорил так, будто… будто он уже не человек.

Коэн поднимает руку и проводит длинными пальцами по моим волосам, слегка надавливая на кожу головы. Его прикосновение такое тёплое, что глаза сами собой закрываются.

— Это и не было нормальным, — подтверждает он. — Но я не стану оскорблять твой ум, утверждая, что он просто говорил чушь. Это серьёзно, Серена.

Конечно, серьёзно.

— Из-за Константина?

— В том числе. — он вздыхает. Кончиками пальцев мягко массирует кожу у основания моего черепа.

— Ты можешь сказать мне, кто он?

— Он был оборотнем. Лет двадцать назад стал причиной смерти тысяч оборотней и людей на северо-западе.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— И теперь он вернулся.

— Он мёртв.

— А если слухи о его смерти были преувеличены?

— Я вырвал ему сердце, пожевал его полминуты и сплюнул в море.

Я медленно киваю.

— Простого «нет» было бы достаточно.

Краешки его губ дёргаются.

— Константин мёртв. В этом нет ни малейшего сомнения. Но он был лидером одной крайне разрушительной группы.

— Ещё один альфа?

— Не совсем. Но некоторые видели в нём пророка.

Я кусаю губу, обдумывая сказанное.

— Я не знала, что у оборотней тоже бывают секты.

— Они есть везде. Секты это сорняки цивилизации. А та, которую создал Константин, была худшей, потому что… — он качает головой, переводя взгляд на своих помощников, которые ждут поблизости. Он теряет драгоценное время, чтобы объяснить мне всё это дерьмо.

— Константин мёртв. Но его последователи… возможно, наше представление об их иерархии было неполным.

— Тот парень, что покончил с собой?..

— Ему не было и двадцати. Слишком молод, чтобы принадлежать к изначальному культу. Сомневаюсь, что он вообще встречал Константина.

— Может, он был мне родственником?

Коэн вздыхает, будто сам задавал себе тот же вопрос.

— У нас есть его тело, — говорит он спокойно. — Много ДНК, которую можно сравнить с твоей. Мы уже этим занимаемся.

— А Константин?

— Я… — он качает головой, не находя слов. И в этот миг, когда он выглядит таким же растерянным, как я себя чувствую, когда он решает разделить со мной свои сомнения и неуверенность, я понимаю, что люблю его. Пусть немного, но всё же.

— Ладно, — тяжело глотаю я. Смотрю вдаль на волны, разбивающиеся о берег, на последние лучи солнца.

— Похоже, они считают, что ты каким-то образом с ними связана. Вероятно, ты родственница одного из бывших членов их культа. У тебя громкое имя, и если они действительно пытаются возродить свою секту, они захотят вернуть тебя.

— Значит, я и вправду могу быть той самой Евой, о которой он говорил. — эта мысль сбивает с толку и вызывает тошноту.

Коэн кладёт ладонь мне на щёку.

— Посмотри на меня.

Я подчиняюсь. Его глаза тёмные, спокойные, убаюкивающие. Они заставляют забыть, что нас сюда привело и что нас ждёт впереди.

— Твоё имя вообще не имеет, блядь, никакого значения. Ты моя убийца. Поняла?

Я смеюсь судорожно, с всхлипом, немного сквозь слёзы.

— Поняла.

— Хорошо. Мне нужно встретиться с Ассамблеей. — его большой палец скользит по моей скуле. — Хочешь пойти со мной?

Да. Каждой клеткой своего тела да.

— А зачем мне туда идти?

— Потому что одна мысль о том, что я оставлю тебя без присмотра, вызывает у меня дикое желание раскидать эти машины одну за другой.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

— Ассамблея и так переживает, что ты нарушишь обет воздержания. Сомневаюсь, что моё присутствие добавит тебе авторитета.

— Сильный аргумент. — он делает паузу, обдумывая. — Хотя… к чёрту.

Я фыркаю и наблюдаю, как он поднимается. Сердце становится тяжёлым, когда он уходит. Но уже через несколько шагов он останавливается и поворачивается ко мне.

— Убийца?

— Да?

Он медлит. Словно слова, которые он собирается сказать, слишком чужие, чтобы их просто произнести.

— Думаю, прежде чем я уйду, мне нужно хоть на