Пара - Эли Хейзелвуд

— Как ты её сейчас назвал? — слышу, как в его голосе проступает хмурое удивление и как оно углубляется, когда парень не отвечает.

Молодой оборотень пристально смотрит на пальцы Коэна, лежащие у меня на животе. Его улыбка впервые дрогнула.

— Не прикасайся к ней, — предупреждает он.

Это, без сомнения, самое странное, что можно сказать Альфе, на чьей территории ты только что появился. И вдобавок настолько глупое, что даже у меня это вызывает раздражение.

— Что, прости? — спокойно спрашивает Коэн.

И бедняга, наконец-то проявив хоть каплю здравого смысла, вот-вот обмочится от страха. Но, несмотря на дрожь, не отступает.

— Ты её хочешь, но ты её не достоин.

— Парень, ты же меня даже не знаешь, — ухмыляется Коэн. — У меня есть что ей предложить.

— Например, парочка заплесневелых яиц единорога, — бормочу я.

В ответ он шутливо барабанит кончиками пальцев по моему животу.

— Он не может тебя тут держать, Ева, — говорит молодой оборотень. — Я сказал им, что тебя не нужно забирать силой. Что не нужно крови. Я пообещал, что ты придёшь сама, если узнаешь, что мы ждём тебя.

— Приятель, она никуда не идёт, — отвечает Коэн.

— Она превосходит тебя во всём. Ты не можешь говорить за неё, Коэн Александр.

— Но ведь он прав, — говорю я. — Я не пойду с тобой.

— Но не всё потеряно, — спокойно говорит Коэн и внезапно отталкивает меня чуть за себя. Его поза меняется от защитной к боевой. — Серена под защитой, но, возможно, тебе повезёт поиграть со мной.

— Ева, — произносит парень, не сводя с меня взгляда. — Ты что, не помнишь нас? Тебе не рассказывали истории? Если это так, тебе причинили страшную боль. Не присоединишься ко мне?

— Понятия не имею, кто ты. И, раз уж ты называешь меня чужим именем, полагаю, ты тоже ошибаешься.

Он оседает, словно я перерезала невидимые нити, что держали его на ногах.

— Если ты не пойдёшь со мной, значит, я ошибся. А если я ошибся, я должен заплатить цену, прежде чем уйти.

— Тебе повезло, никуда ты не уйдёшь, — отвечает Коэн.

— Было приятно быть рядом с тобой, Ева. Чувствовать тот же ветер, ту же траву под ногами. Плоть возродится вновь. — парень склоняет голову передо мной. Потом обращается к Коэну:

— Коэн Александр. В другой вселенной, не такой совершенной, как эта, я бы назвал тебя Альфой.

— Какая жуткая угроза, — спокойно говорит Коэн и делает шаг вперёд. Когда парень отступает, Коэн вздыхает.

— Нас много. И мы извлекли уроки из своих ошибок.

— Конечно.

— А ты, Коэн Александр? Ты сын своих родителей?

Коэн застывает. Его плечи каменеют.

— Парень, я быстрее тебя и в разы сильнее. Если ты побежишь, я догоню тебя за двадцать метров. И, скорее всего, тебе это дорого обойдётся.

— Ты заплатишь за то, что сделал. Скоро ты снова увидишь Константина.

Я ничего не понимаю, но чувствую, как вонь гнева расползается от Коэна, заполняя всё вокруг. Я заставляю себя не отступить.

— Константин мёртв, — рычит он.

— Да. Мёртв, — с широкой, почти счастливой улыбкой соглашается юный оборотень. И тут я понимаю, что, возможно, ошибалась насчёт его рассудка.

А потом всё происходит так быстро, что мой ошеломлённый мозг не успевает уловить последовательность событий. Коэн был прав, он действительно гораздо быстрее. Он мог бы догнать его за два десятка метров. Но у него нет этих двух десятков метров. Потому что парень не бежит к лесу. Он мчится в противоположную сторону и я не понимаю, почему.

Крик Коэна — «Чёрт!» — тонет в шуме прибоя, когда волны с грохотом разбиваются о берег.

— Куда он… — Коэн бросается за ним, пытаясь его остановить.

— Он ведь не оттуда пришёл…

Или хочет убить.

— Не туда, не туда!..

Он уже у самого края утёса. Он ведь не может…

— Внизу же…

Он прыгает.

Без колебания. Просто бросается вниз с обрыва. Идеальная, симметричная фигура, грациозный силуэт на фоне солнца. Даже ветер будто замирает, задерживая дыхание. Коэн останавливается, скользя по земле. Рвёт на себе волосы. Смотрит, как тело молодого оборотня летит вниз.

И тишина. Долгая, вязкая тишина.

Пока её не разрывает глухой треск костей о камни внизу.

Глава 20

Он хочет сбежать с ней. К чёрту весь остальной мир, ведь никто вокруг не способен дать ей ту безопасность, которую она, чёрт возьми, так очевидно заслуживает. Он всё исправит. Он возместит ей всё, что она пережила.

— Это не твоя вина, Серена.

— Он явно был болен. Очень болен. Словно на какой-то безумной миссии.

Не твоя вина.

Толпа людей уже долго повторяет это в разных вариациях, и я уже долго киваю, повторяя:

— Да, я знаю. Спасибо, со мной всё хорошо. Не нужно здесь оставаться, если у вас есть дела.

Солнце скоро сядет. Возле домика Коэна припарковано с десяток машин, и вокруг суетится куда больше оборотней, чем вчера вечером. Я стараюсь запомнить их имена, но это не имеет значения. Они здесь не из-за меня. Кроме тех, кто выполняет роль моих нянек. Потому что совершенно ясно, Коэн попросил не оставлять меня одну.

Я делаю вид, будто не замечаю, как они по очереди садятся рядом со мной на вторую сверху ступень террасы, меняясь каждые десять минут.

Я делаю вид, будто мне всё равно, что единственный, с кем я хочу поговорить, это Коэн. Но в животе лежит тяжёлый свинцовый камень. Он был там. Он знает, была ли это моя вина.

— Хочешь что-нибудь тёплое попить? — спрашиваю я Соула, когда он подходит.

— Спасибо, милая, но мы скоро уезжаем.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Ты уже помогаешь.

Я опускаю взгляд на себя, на украденный худи, который, возможно, единственное, что ещё удерживает мою психику от распада. Если Соул считает, что я «что-то делаю», то у нас, пожалуй, совершенно разные представления о значении слова делать. Он видит моё