Будь со мной - Габриэль Сэндс

class="p1">Я спал еще меньше, чем раньше. Бессонница никогда не была такой сильной — даже после аварии. Я лежал в постели, закрыв глаза, и в моей голове повторялся фильм о ней. Никакой кнопки выключения. Никакого выхода. Иногда я клялся, что чувствую запах ландышей в своем пентхаусе, где она никогда не бывала.

В разгар всех этих семейных неурядиц я должен был оставаться продуктивным, должен был использовать свои навыки для сбора информации, поиска новых целей...

Но я не мог заставить себя сделать это.

Я не хотел разговаривать с людьми. Не хотелось изображать из себя никого.

Я даже не хотел ни с кем трахаться.

От одной мысли об этом — прикоснуться к чужому человеку — у меня сводило живот.

Если они не выглядели как она, не пахли как она, не стонали как она... они были мне на хрен не нужны.

Мне нужно было отвлечься.

Алессио скользнул на пассажирское сиденье и выдохнул, подняв огромную чашку, которую держал в руке.

— Это чертовски вкусно. Хочешь попробовать?

Мой брат тоже мало спал. Он проводил дни напролет, а потом окончательно падал, когда его тело сдавалось. Работа, которую он выполнял, требовала этого. Когда кто-то был близок к тому, чтобы сломаться, ты не останавливался только потому, что наступило время ужина.

Ты давил до тех пор, пока не оставалось ничего, что можно было бы выжать.

Я сделал глоток и передал ему обратно.

— Неплохо.

— Это Геша с участка в Панаме, слегка обжаренный, чтобы сохранить нотки жасмина и бергамота.

— На вкус как кофе.

Он вздохнул.

— Ты заблуждаешься. Давай вернемся. Я хочу узнать у него еще несколько имен, прежде чем мы закругляемся на ночь.

Две недели назад я позвонил Алессио и спросил, не нужна ли ему лишняя пара рук во дворце.

Он, казалось, удивился, но сказал, чтобы я приходил, когда захочу.

С тех пор я появлялся каждый день.

Я завел машину. — Еще нет и четырех. Тебе есть куда пойти позже?

— Я ужинаю в «Неро» с ним и его женой.

Я изогнула бровь.

— Ну, разве вам двоим не чертовски уютно?

Неро Де Лука был консильери Рафаэля Мессеро. В свое время он недолго работал на Алессио. Эта должность предназначалась в качестве наказания, но каким-то образом они подружились.

— У тебя свидание, Лес? — спросил я.

— Нет.

— Почему? Ни с кем не встречаешься?

— Не лезь не в свое гребаное дело.

Я рассмеялся и сел за руль. Он всегда скрывал свою личную жизнь, и это заставляло меня думать, что у него ее не так уж много. В нашем мире женщины боялись его из-за того, что он делал для семьи. Но должен же он был хоть иногда трахаться, верно? Ему было двадцать семь, он хорошо выглядел и был весь покрыт татуировками, которые тянулись до самых кончиков пальцев. Хотя, возможно, написание слов «MORE PAIN» на костяшках пальцев — не лучший способ привлечь противоположный пол.

— Должен же кто-то быть рядом с тобой, — сказал я, проходя на зеленый свет. — Кто-то, кому даже волосы понравятся.

Его длинные темные пряди были завязаны в низкий узел, и мне нравилось его за это доставать.

Я — Ты просто должен искать их, Лес.

— Я привык быть один. Меня это не смущает.

Повезло ему. Для меня одиночество было идеальной почвой для мыслей о ней.

Двадцать минут спустя я припарковался у дворца. Мы с Алессио вышли из машины и двинулись через огромный склад, мимо штабелей грузовых контейнеров, к укрепленной комнате в центре здания — камере для допросов Алессио.

Парень, над которым мы работали, скорчился в кресле. Он был низкоуровневым новобранцем, которого привлекли к работе около шести месяцев назад по рекомендации одного из наших «продвинутых» парней.

Он оказался агентом под прикрытием. Не похоже, что ему удалось добыть какую-то информацию, о которой нам стоило бы беспокоиться, но мы хотели быть уверены.

Я сузил глаза. Он был слишком неподвижен.

— Черт, — выругался Алессио, впихивая мне в руку свой недопитый кофе и бросаясь к нему. Он прижал два пальца к шее парня, подождал немного, а затем пробормотал еще одно ругательство под нос.

— Это твоя вина, Ром. — Он посмотрел на меня. — Я же говорил тебе, что мы слишком усердствуем.

Моя челюсть сжалась. — Думал, он выдержит.

— Это мне решать, а не тебе. — Его острые глаза просканировали меня, оценивая. — Какого черта ты так злишься последние несколько недель? Мне не нужно это дерьмо здесь.

Алессио был непоколебим. Всегда. Он должен был быть таким, учитывая вид его работы. Эмоциональный дознаватель — это не тот, кто хорошо справляется со своей работой. А Лес был чертовски хорош в своем деле.

Я выдохнул через нос.

— Слушай, я виноват. Это был несчастный случай, хорошо? Больше такого не повторится.

Он сложил руки, неубежденный.

— Почему бы нам не заняться другим парнем? — предложил я, кивнув в сторону соседней комнаты.

— Нет.

Он покачал головой.

— На сегодня с нас хватит. — Он провел рукой по лицу. — Выплесни все, что у тебя накипело, на несколько боксерских груш, прежде чем снова придешь мне помогать.

— Хорошо.

— Убирайся отсюда.

Я вышел, сел в машину и на секунду застыл, держась за руль. Пульс бился в висках.

Я не хотел сидеть на месте.

Поэтому я сел за руль.

Пробки были полегче, чем обычно, но движение на Манхэттене никогда не затихает. Такси сигналили. Пешеходы пробирались сквозь движущиеся машины. Из люков валил пар, выглядевший призрачно в сентябрьском воздухе. Жара наконец-то спала, и город погружался в осень. Листья начали меняться — красные и оранжевые на фоне стекла, стали и кирпича.

Я заметил это во время своих прогулок по городу. Прогулки, которые всегда, так или иначе, приводили меня на Бродерик-лейн.

Пару раз я видел Мию в окно. Просто мельком. Ничего больше.

В те дни, когда я ее видел, мне становилось немного легче.

Но это никогда не длилось долго. Проходило еще несколько дней, и серость просачивалась обратно, еще более тяжелая и мрачная, чем прежде.

Через тридцать минут я уже сидел в лифте, направляясь в свой пентхаус. Внутри я скинула туфли, опустилась на диван в гостиной и включила телевизор.

Парк Юрского периода. Повторный показ «Офиса». А потом — она.

Я отложил пульт и откинулся на подушки.

Ее часто показывали по телевизору. Интервью. Митинги. То церемония разрезания ленточки, то еще что-нибудь.

Для всех остальных зрителей Мия была побочным персонажем, которому дали несколько минут, чтобы высказаться, прежде чем камеры снова переключились на ее отца.