Это по любви - Рина Райт

Внутри на миг всё сжимается — дыхание сбивается. Ник большим пальцем успокаивающе проводит по косточке моей ладони. Я сглатываю, выпрямляю плечи, чуть крепче обхватываю его руку и продолжаю идти вперёд. Сбежать все равно уже не получится.

Глава 35

— Мама, папа, — Ник склоняется к щеке матери, отцу подаёт руку. Затем обнимает меня за талию, чуть подтягивает ближе и спокойно, будто это давно решено, произносит: — Познакомьтесь, это Ника. С мамой вы уже знакомы, а это мой отец — Александр Геннадьевич.

— Добрый день, — выдыхаю я и ловлю тёплую улыбку на лице Светланы Вячеславовны. — Рада знакомству.

— Добрый день, Ника, — кивает она, мягко улыбнувшись.

Старший Янковский смотрит иначе. Не грубо и не откровенно, но пристально — с ног до головы и обратно. В уголке рта на секунду появляется тонкая складка, нижняя губа еле заметно поджимается. Кажется, какие-то выводы у него уже есть. Какие — догадываюсь. Я крепче обхватываю бокал, чтобы занять руку, и стараюсь не опускать плечи.

— Здравствуйте, — говорит он наконец, кивок ровный. — А где вы познакомились? — вопрос адресован Нику, но взгляд снова цепляет меня.

— Мы знакомы ещё со времён универа, — отвечает Ник спокойно. — Пересекались в общей компании. Ника была на пару курсов младше. А в этом году… — он смотрит на меня теплее, и внутри у меня будто включают свет, — мы снова случайно встретились. И, кстати, у Ники красный диплом по юриспруденции.

От его похвалы щёки сразу наливаются теплом. Неловко — и одновременно приятно. Он говорит это не напоказ, не чтобы похвастаться мной, а потому что ему действительно важно подчеркнуть: я не только красивая, но ещё умная и умею доводить начатое до конца. Чувствую себя немного увереннее.

— Поздравляю, — кивает Александр Геннадьевич. — Планируете работать по специальности?

Рефлекс нравиться и соответствовать дёргается внутри, но я намеренно его приглушаю. Мне уже знаком вкус чужих ожиданий — он горчит.

— Спасибо. По профилю — нет, — отвечаю честно. — К концу обучения поняла, что это не моё.

— Хм, — короткий звук вместо реакции. — И что же — «ваше»?

— Я пока в поиске, — выдерживаю его взгляд и делаю микроскопический глоток из бокала, чтобы вернуть влажность в горле. Ладонь Ника на моей талии — спокойная, тёплая. Светлана Вячеславовна улыбается мне подбадривающе, и от этого внутри становится на полтона легче, несмотря на пристальный отцовский прицел.

— Что за молодёжь пошла, — качает головой Александр Геннадьевич, в голосе явное разочарование моим ответом.

— Саша, — мягко вмешивается Светлана Вячеславовна, — это не молодёжь такая, это время. И, вообще, прекрасно, что сейчас можно смело заниматься любимым делом, переучиваться, проходить курсы, искать себя, а не работать на ненавистной работе и выгорать.

— Полностью согласен с мамой, — спокойно добавляет Ник.

— Сговорились, — усмехается отец и вдруг переводит взгляд за наши спины, уголок рта дергается в улыбке. — Кажется, подошёл Власов. Надо поздороваться. Никита?

— Конечно, — Ник наклоняется, целует меня в висок. — Я недолго. Мама, составишь компанию Нике?

— С удовольствием, — кивает Светлана Вячеславовна и на секунду касается моей руки — едва ощутимый, но очень поддерживающий жест.

Когда они отходят, я провожаю взглядом их спины. Янковские направляются к пожилому мужчине в сером костюме, с полностью седыми волосами. Этот Власов держится так, как держатся люди, которым не нужно громко заявлять о своём влиянии: жест экономный, спина ровная, выражение лица спокойное. Вокруг них будто плотнее воздух — деловой, сдержанный.

— Не холодно? — спрашивает мама Никиты, и я возвращаю внимание к ней. На ней лёгкий пиджак, а мои плечи открыты.

— Нет, — качаю головой. — Здесь свежо, но я не замёрзла.

— В этом месте погода обманчива, — мягко предупреждает она. — Несмотря на тепло, от реки всегда тянет прохладный ветер.

— Я просто впервые в подобном месте, — признаюсь. — Даже не знала, что такие клубы бывают в городах без моря.

Светлана Вячеславовна улыбается уголками губ:

— Я раньше тоже так думала. Но теперь даже у нашей семьи есть свой катер.

Я вскидываю невольно бровь. На что мама Ника легко смеется.

— Да-да, Ника, — кивает она. — Если у тебя хорошее зрение, можешь найти его. Называется «Амелия».

Я прослеживаю направление её руки к причалу. На воде качаются разные суда — от аккуратных моторных до солидных мотор-яхт, белые корпуса, отполированный хром, верёвки, аккуратно намотанные на кнехты. Среди них нет скромных лодочек — всё дорого и блестит. «Амелия»… На одном из бортов действительно читается изящная каллиграфия — кажется, это она. У меня в груди на секунду пустеет от масштаба: вот это уровень.

— Нашла?

— Кажется, да.

— Если захочешь, — добавляет она легко, будто предлагает десерт, — вы с Никитой можете выйти поплавать. Вечером тут очень красиво.

Я пожимаю плечами, пряча растерянную улыбку:

— Посмотрим, — говорю тихо.

Внутри лёгкая неловкость от этого чужого, далёкого мира. Кажется, он не про меня, не моего уровня. И всё же я здесь, рядом с Никитой, и учусь дышать ровно в его пространстве.

Светлана Вячеславовна рассматривает меня ненавязчиво — будто ловит удачный ракурс, а не оценивает. Ветер с реки сдувает прядь на лицо, и я машинально заправляю её за ухо. Её взгляд мягко опускается к моим ушам, уголки губ теплеют.

— Кстати, очень красивые серьги, — говорит она искренне. — Они так подчёркивают твои глаза.

Рука сама тянется к мочке — касаюсь прохладного камня, будто проверяю, на месте ли.

— Спасибо, — улыбаюсь. — Это подарок вашего сына.

— У Никиты всегда был хороший вкус, — мягко отзывается она. Пауза. И с едва заметной, очень лёгкой иронией добавляет: — На подарки…

Она замолкает, ее взгляд уходит в сторону и она завершает: — И на женщин.

— В смысле?..

Мама Ника продолжает смотреть мимо меня. Ее губы поджимаются. Я прослеживаю за ее взглядом и на секунду забываю моргать. К компании мужчин успела присоединиться девушка, примерно моего возраста. Эффектная до невозможности блондинка. Высокая, стройная, красивая. Длинные густые пепельные волосы падают прямой, тяжёлой волной до лопаток. На ней короткое белое мини без лишних деталей — чистая линия, и совершенно бесконечные загорелые ноги. Узкие ремешки босоножек обхватывают щиколотки, на запястье — тонкое золото тонко блестит на солнце. В одной руке — бокал с красным вином, а второй она мягко проводит по предплечью Ника. Слишком легко, слишком привычно, будто так было сотню раз — и ещё сотню будет. Это не демонстративный флирт на публику, скорее, это жест привычки. Ник отвечает ей коротко, вежливо, его ладонь ложится поверх её руки — то