Это по любви - Рина Райт

Я не знаю.

Сердце на миг пропускает удар, во рту становится сухо. Внутри натягивается тонкая стеклянная нить — звенит и… трескается.

Хочется отвернуться.

— Это Оленька, — спокойно завершает мысль Светлана Вячеславовна, без осуждения и оправданий — просто назвав вещи своими именами. — Внучка нашего давнего друга, Власова Петра Ивановича. И… бывшая невеста Никиты.

Слово «невеста» пробивается сквозь музыку и речной шум, как выстрел холостым — громче всего остального. Я сглатываю, стараясь не стиснуть бокал до треска.

Глава 36

Музыка расплывается фоном, речной гул и смех с дальних столиков доходят как сквозь воду.

Невеста…

Пальцы на ножке бокала едва белеют.

— Светлана Вячеславовна, подскажете, где уборная? — стараюсь попасть голосом в спокойный регистр, чтобы не выдать дрожь в груди.

Мне нужна передышка, хотя бы на пару минут — выровнять дыхание, обратно собрать лицо.

Мама Ника встречает мой взгляд — понимающе, мягко, без лишних слов указывает рукой:

— Сразу за баром коридор, дальше увидишь указатели. Я буду у фуршета. Не торопись.

— Спасибо, — киваю.

Ставлю бокал на высокий столик — тонкое стекло едва звенит об столешницу — и выпрямляюсь. Плечи назад, вдох глубже. Подол платья тихо шуршит о ноги, каблук отстукивает по дереву настила.

Иду чуть в стороне от компании Ника. Он словно чувствует — поворачивает голову, ловит мой взгляд. Прищур и почти невидимый вопрос «всё ок?» — отвечаю крошечным кивком и сворачиваю за бар.

В женской тихо — глухая, успокаивающая тишина, только вентиляция шепчет где-то в потолке. Перед зеркалами никого. Я ставлю сумочку на холодный мрамор, вцепляюсь в края раковины так, что побелели костяшки.

Дыши, Ника. Вдох — выдох. Ещё раз. Вдох — выдох.

Я понимаю головой: у Янковского было прошлое. У меня — тоже. Всё логично, всё по-взрослому. Но чёрт возьми, я не была готова столкнуться с его прошлым вот так — лицом к лицу, в белом мини и бесконечных ногах. Как будто бы судьба ткнула пальцем: «Смотри». Неприятно, обидно, и внутри сразу поднимается тонкая, холодная волна.

Глаза предательски блестят. Я не хочу боли. Но она неизбежна, если Ник сделает хоть что-то, что зацепит меня — не потому, что он обязан подстраиваться, а потому, что я, как самая глупая девчонка, успела в него влюбиться. Как было не влюбиться? Этот голос, эти ладони, его «моя девочка» — так уверенно, будто не оставляет места сомнениям. А у меня их полно. Я не знаю, что он чувствует ко мне на самом деле. И страшно, что выяснится это слишком поздно — где-нибудь на глазах у всего его мира.

Дверь тихо открывается. Заходит женщина в ядерно-красном платье: быстрый, скользящий взгляд, идеально ровная помада, щёлк каблуков по плитке. Звук воды, шорох бумажного полотенца, тонкий запах духов — и снова тишина. Я несколько раз моргаю, заставляю ресницы высохнуть, подставляю ладони под струю — холодная вода возвращает границы. Тёплым одноразовым полотенцем промакиваю пальцы, виски, щёки. Возвращаю сумочку на плечо, выпрямляюсь — плечи назад, подбородок ровно — и выхожу.

На террасе людей заметно прибавилось. Я оглядываюсь: вся компания уже за центральным столом. Светлана Вячеславовна с ними, рядом — Александр Геннадьевич, дальше — Ник и… Оля. Она сидит слева от него, чуть наклонившись вперёд, что-то говорит мужчине через Ника, лица вокруг расположены благодушно, смеются, общаются, пьют шампанское. У Никиты в руках бутылка с водой.

Я делаю шаг, второй.

Ник замечает меня первым. Быстро поднимается, выходит навстречу — и прочие звуки словно становятся тише.

— Я думал, ты решила сбежать, — наклоняется, обнимает, целует в висок.

— Я думала об этом, — признаюсь и рискованно шучу: — Но в туалете окно слишком высоко.

— Какая досада, — усмехается.

Его ладонь остаётся на моей талии, и от этого простого касания шутка вдруг становится теплее.

Он отодвигает мне стул:

— Садись. — Ждёт, пока я устроюсь, и поворачивается к столу: — Это Ника, моя девушка. Пётр Иванович, — кивает седому мужчине, — наш давний друг. А это его внучка, Оля.

Просто Оля. Не «бывшая», не «невеста».

— Приятно познакомиться, — говорю сразу обоим, стараясь, чтобы голос не выдал напряжение.

— И мне, милочка, — добродушно отвечает Власов. Взгляд у него живой, цепкий, но не хищный. — Никита о вас говорил исключительно с уважением.

— Взаимно, — кивает Оля, губы чуть растягиваются в вежливой улыбке.

Её взгляд скользит по мне, как линзой: лицо — ниже — к плечам — к рукам. Это не больно, но неприятно, будто луч ищет несовершенства. Они у меня, конечно, есть. Я не идеальная картинка — и всё же внутри что-то зудит. Хочется отмахнуться от ее взгляда, как от назойливой мухи.

Мужчины почти сразу скатываются в разговор о делах: фамилии, цифры, командировка в Новый Уренгой, согласование с транспортниками. Официант подаёт поднос с игристым — я не отказываюсь. Это уже второй. Не напиться бы. Первый глоток — пузырьки щекочут язык и нёбо, прохлада мгновенно ровняет дыхание.

Ник сидит рядом — внешне расслаблен, но его присутствие ощутимо: ладонь на спинке моего стула, пальцы привычно и незатейливо поглаживают плечо. От этого простого движения мурашки бегут к шее, и я делаю вид, что изучаю рисунок на салфетке, чтобы спрятать улыбку. Чувствую его взгляд, поворачиваю голову:

— Что? — облизываю каплю игристого с губ.

— Ты очень красивая, — произносит он чуть хрипло, без тени шутки.

Щёки мгновенно заливает тепло. На секунду хочется спрятаться за бокалом, но я просто улыбаюсь и перевожу тему:

— Твоя мама рассказала про «Амелию».

— Хочешь посмотреть поближе?

— А можно?

— Можно и выйти на воду. Хочешь? — в голосе уже слышится решение, как будто он только уточняет время.

— Хочу, — честно.

— Сейчас позвоню капитану, — он уже достаёт телефон. — Привет, кап. Через сколько сможешь выйти? — слушает, кивает. — Отлично. Ждём, — завершает звонок и возвращает ладонь на спинку моего стула, будто замыкая круг.

— Решил нас бросить? — оборачивается Александр Геннадьевич, явно уловив последние слова.

— Хочу показать Нике «Амелию». Васильев будет готов через полтора часа, так что я ещё успею вам надоесть.

Отец усмехается краем губ, и в этот момент официанты начинают ставить на стол закуски и салаты. Тарелки с тартаром, зелень, тёплый хлеб — все тянутся к приборам.

Я пробую рыбу — маленький кусочек, и он застревает где-то между горлом и тревогой под прицельным взглядом Оли. Она не смотрит открыто, но я чувствую её боковое сканирование каждый раз, когда беру вилку. Ковыряюсь в рыбе так, будто ищу кости. Их, конечно, нет, но надежда