Это по любви - Рина Райт

— упрямая штука. Сделать ещё один глоток — проще, чем проглотить кусок, и я снова прикасаюсь губами к бокалу, чувствуя, как холодное стекло немного остужает пальцы.

— Франция в этом месяце удивительно спокойная, — неожиданно говорит Оля маме Никиты так, чтобы слышали все за столом. — Мы стояли в бухте у Кап-Ферра. Вода — как стекло.

— В который раз? — мягко уточняет Светлана Вячеславовна.

— В третий, — Оля улыбается уголками губ. — Но там невозможно надоесть.

Я выключаюсь.

Бухты, Кап-Ферра, Франция — звучит как с другого языка и из другой жизни. Откидываюсь на спинку, делаю вид, рассматриваю речную гладь и пришвартованные катера и яхты — не потому, что хочу спрятаться, а чтобы дать лицу отдохнуть. В этот момент ловлю её взгляд. Оля смотрит прямо, не прячась — спокойно, как через линзу.

Я вскидываю бровь, мол: «Не налюбовалась?» Она коротко хмыкает — и, к счастью, переключает внимание обратно на Светлану Вячеславовну.

И почти сразу к столику подходят двое мужчин — по рукопожатиям понятно: партнёры. Все мужчины за столом почти одновременно поднимаются.

— Дамы, мы на минуту, — говорит Власов, уже поворачиваясь к парапету. — Перекур на воздухе.

— А я заодно уточню у Васильева готовность, — добавляет Ник, нежно проводя рукой по моей руке.

— Хорошо, — киваю.

Через минуту поднимается и Светлана Вячеславовна:

— Схожу в уборную.

И за столом мы с Олей остаёмся вдвоём.

Глава 37

Блондинка делает крошечный глоток, ставит бокал точно на подставку и какое-то время просто смотрит — спокойно, как через стекло. Хмыкает и откидывается на спинку стула, перекидывая ногу на ногу.

— Ты из агентства или одиночка? — спрашивает так ровно, будто интересуется погодой.

Я моргаю.

— Не поняла, — отвечаю спокойно, хотя пульс ускоряется. — Ты сейчас о чём?

— Только не говори, что ты не эскортница, — произносит она мягко, почти шёпотом, словно посвящает в секрет. — Всё равно не поверю. Ник слишком любит… покупать любовь девочек.

Воздух в груди становится вязким. Я не отвожу взгляда, ставлю бокал на стол, чтобы ножка не дрожала в пальцах.

— Судишь по себе? — выходит чуть острее, чем я планировала.

Уголок её губ поднимается, улыбка стальная.

— Я не продаюсь, — холодно и чётко. — Я — выбираю.

— Как и все, — пожимаю плечами, удерживая ровный тон. — Вопрос — что именно и какой ценой. И за что ты сейчас пытаешься меня унизить? — делаю паузу, чтобы не сорваться. — За то, что Ник рядом со мной? Или за то, что тебе неприятно, что он — не рядом с тобой?

В её глазах на миг вспыхивает неприязнь — резкая, как вспышка камеры. Пальцы чуть сильнее сжимают ножку бокала, но улыбка не сползает.

— Ты дерзкая, — констатирует она, чуть наклонив голову набок и еще более внимательно рассматривая меня. — Но мне это не надо. Мне вообще не нужно ничего доказывать. У нас с Никитой… — делает короткую паузу, глоток, ресницы опускаются и поднимаются — ровно там, где должна стоять драматическая точка, — любовь.

— Была, — не выдерживаю. Слово выходит ровно, но внутри щёлкает предательская искра.

Она улыбается так, как улыбаются люди, привыкшие играть в долгую.

— Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — произносит обманчиво мягко, и от этой мягкости становится холоднее, чем от речного ветра. — Мы были помолвлены. Свадьба должна была быть в мае.

— Какая жалость, — отвечаю спокойно. Понимаю, что именно спокойствие — мой единственный шанс остаться собой. — На календаре — июнь. А Ник каждую ночь спит со мной.

Её улыбка натягивается, как ткань на раме. Глаза прищуриваются, она медленно делает глоток красного вина, будто запивает слова.

— Можешь утешать себя, — произносит снисходительно, — но ваша история будет такой же короткой, как и все остальные.

Мне совсем не хочется доказывать ей обратное. Да и надо ли. Я обхватываю бокал, чтобы занять руки хоть чем-то, и говорю:

— Возможно. Я правда не знаю, сколько мы будем вместе. Может, долго. Может — нет. — Смотрю прямо, не отвожу взгляд в сторону. — Но это — наша история. И решать это нам. Не тебе.

Она приподнимает бровь — едва заметно. Похоже, в таком ответе было меньше удовольствия, чем она ожидала.

— Ты наивна, — отмечает она без нажима. — Если веришь, что он изменился. Такие, как Янковский, не меняются. — Пауза, ровно на один удар сердца. — Теперь я это поняла. Мы идеально подходим друг другу. Я поздно это поняла, но я сделаю всё, чтобы наша история продолжилась. — Она допивает остаток вина, ставит бокал точно в центр подставки и добавляет с вежливой улыбкой: — Без обид, подруга.

Подруга? Смешно.

Возвращается мама Ника, и Оля в одно движение надевает маску дружелюбия — улыбка теплеет, голос становится бархатным:

— Светлана, на следующей неделе прилетает мама из Мармариса. Может, соберёмся, как раньше? Посидим в ресторане, поболтаем.

Одним этим «Светлана» она демонстрирует многое. Что может называть её по имени, что у них есть общая история, привычки, уютные воспоминания о проведенном времени. Куда уж мне — я вижу маму Ника всего во второй раз в жизни и всё ещё подбираю правильную интонацию.

— Я бы рада, Оленька, — мягко отвечает Светлана Вячеславовна, — но на следующей неделе никак.

Она чуть поворачивается ко мне, и в её голосе появляется та особая нота, которой взрослые заранее снимают напряжение:

— В единственный свободный вечер я планировала провести время с сыном и Никой.

Что? Я не успеваю спрятать удивление — поднимаю глаза на маму Ника, растерянно ищу подтверждение.

— Всё ведь в силе, Ника, — уточняет она так, будто мы обсуждали это час назад. — Или Никита не успел посвятить тебя в наши планы?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю. К столику возвращается Янковский — чуть растрёпанный ветром, с телефоном в руке, который он уже убирает в карман. На переносице — солнцезащитные очки, на губах — лукавая улыбка. Наклоняется ко мне и почти незаметно вдыхает мои волосы. Движение, в котором столько «своего», что у меня из груди сходит остаточная дрожь.

— Дамы, — обращается сразу ко всем, — прошу извинить, но я украду Нику.

— Вы на прогулку? — уточняет Светлана Вячеславовна.

— Да, мам, — он улыбается ей в ответ. — Васильев готов к отплытию. Хочешь с нами?

— В другой раз, сын, — мягко отказывается. — Насладитесь прогулкой.

Ник поворачивается ко мне, предлагает руку. Я поднимаюсь — и на долю секунды вижу, как Оля поджимает свои пухлые губы, переводя взгляд на наши переплетённые пальцы.

Мы встречаемся глазами. У неё — колючий, колкий, как тонкая игла. У меня — ровный, я надеюсь. Бывшая Ника хмыкает,