Это по любви - Рина Райт

Ритм сердца коротко сбивается. Я сглатываю и шепчу, не отодвигаясь ни на сантиметр:

— Это обязательно? — пальцы машинально сжимают простыню.

Никита, будто чувствуя волну, большим пальцем медленно проводит по краю моей талии — успокаивающе, без слов. От этого касания под рёбрами становится теплее, но тонкая игла тревоги всё равно покалывает.

— Силком не потащу, — хмыкает и легко касается меня лбом, — но мне будет чертовски приятно появиться с тобой. С самой красивой девушкой.

— Скажешь тоже… — пробую отшутиться, но от его комплимента внутри разгорается тёплый шар.

— Я и показать могу, — обещает Янковский, нависает надо мной, мягко раздвигая мои бёдра. — Показать?

— Да, — киваю, обнимаю его за шею и тяну ближе.

Наши губы встречаются ровно в тот момент, когда Ник мягко входит в меня — тёплая волна и поцелуй накладываются друг на друга, и мир снова сжимается до нашего общего дыхания.

Глава 34

Последние дни будто кто-то сорвал стоп-кран: Янковского прорвало. Он уезжает от меня утром, а ровно в шесть возвращается. Щёлкает замок — и дальше у нас только один график: его ладони, моё «да» и наши глухие, сбивчивые вдохи.

Он берёт меня в гостиной у панорамного окна. На кухне, в ванной, на полу. На всех поверхностях квартиры, словно хочет пометить все места. На пальцах дрожь не успевает стихнуть, она отступает и возвращается волной, как прилив. Я не жалуюсь. Я просто не знала, что так бывает, когда тебя накрывает белым и ослепительным, до смешного хохота и до бессильных пальцев, которые не хотят разжиматься на его плечах. Иногда слышу собственный голос и не узнаю его — низкий, хриплый, честный.

И мне не стыдно за этот голод — ни его, ни свой.

По утрам на ладонях остаются тёплые следы от его кожи, на шее — пятна, которые я машинально трогаю в ванной и улыбаюсь своему отражению. Постель пахнет им — его одеколоном, тёплой кожей, подушка хранит вмятину от его плеча. Ночи он проводит у меня. Всегда. Засыпает со мной, просыпается — тоже. Утром он встаёт раньше, заваривает мне кофе, делает завтрак, а после уезжает к себе переодеться — и квартира снова становится пустой. Я хожу босиком по кухне, слушаю, как ровно гудит город за окном, и думаю, что у меня такое чувство, будто так было всегда — без натяжки и оговорок. Как будто мой день изначально был придуман под то, чтобы в ровно шесть вечера щёлкал замок, и я знала, что за порогом он.

Иногда, когда лежу после нашей близости, ещё горячая и тяжёлая, в голову на секунду заползает мысль, а когда это может закончиться. Когда он насытится мной и я стану ему больше не интересна. Но тут же растворяется от его ладони на моей талии и от того, как он смотрит, когда ловит мой взгляд. У нас много того, что надо проговорить, — я это помню. Но сейчас — только кожа, дыхание и его «моя девочка», в котором больше нежности, чем собственничества. И именно поэтому мне спокойно с Никитой.

В субботу Янковский не спешит уезжать, хотя ему точно нужно. Я знаю. В моем шкафе нет его вещей. Совсем.

После совместного душа, он отправляет меня собираться, а сам идет готовить завтрак. Я обожаю его завтраки. И кофе он варит гораздо вкуснее моего. Он дружит с туркой.

Платье я выбрала ещё вчера. Небесно-голубое, по фигуре, длина — чуть ниже колен, с глубоким разрезом на ноге. Плечи открыты, но зона декольте целомудренно прикрыта. Волосы оставляю распущенными — свободно спадают на плечи. Я заметила, что Янковскому нравится, когда я ношу их именно так.

Мы завтракаем — вроде всё как обычно: аромат свежесваренного кофе, лёгкий скрип ножа по разделочной доске, тёплый хлеб на тарелке. Но я всё равно улавливаю, что сегодня он задумчивее. Взгляд чаще уходит в телефон, ложечка чуть дольше мешает кофе, паузы между фразами становятся на полсекунды длиннее. Возможно, он уже сожалеет, что решил взять меня с собой. Не знаю. Может, я просто себя накручиваю — это тоже со мной бывает. Он ловит мой взгляд, почти незаметно касается тыльной стороны моей ладони — и от этого простого жеста внутри становится на полтона спокойнее.

— Хочешь посмотреть мою квартиру? — спрашивает как бы между делом, будто между глотками кофе это самое естественное.

Я на мгновение замираю, так и не донеся чашку до губ. В животе шевелится тёплое предвкушение. Я хочу увидеть не просто стены и окна — хочу понять его чуть ближе, из каких мелочей сложен его мир.

— Хочу, — киваю.

— Отлично, тогда поехали.

Мы загружаем посуду в посудомойку, обуваемся и вместе выходим.

Оказывается, он живёт всего в нескольких кварталах. Въезд во двор через шлагбаум, стекло охраны, в лобби — тёплый камень, латунные линии, беззвучный ковёр. Тишина дорогого дома: та, где всё приглушенно и ничто не звенит лишним. Лифт идёт плавно, как капсула. Я смотрю на наше отражение в зеркальной стене. Ловлю взгляд Ника. Он обнимает меня за талию и притягивает ближе и лукаво подмигивает в зеркало. Мне нравится как мы смотримся вместе. Улыбаюсь искренне.

Дверь в его открывается магнитно, тихо.

— Босоножки не снимай, — предупреждает Ник, когда я переступаю порог.

— Как скажешь.

Прохожу в центр квартиры и у меня ощущение, что это не квартира, в которой живут, а президентский люкс. Высокие потолки, панорамные окна в пол, вид — город как на ладони. Есть в этом небольшая схожесть с той, что Янковский снимает для меня. Но на этом все. В этой квартире преимущественно камень и дерево в темных оттенках, холодный металл деталей, встроенные системы без ручек, гладкие линии. В гостиной — диван цвета графита, пара кресел, журнальный стол из массива и стекла, на стене — абстрактная графика в чёрно-белой гамме. Ни одной случайной мелочи. На полу — ровный тёплый паркет, пахнет новым деревом и чистотой. На кухне широкий остров из камня, техника без логотипов на виду, всё спрятано и вровень. В спальню взгляд уходит через приоткрытую створку: кровать с высоким кожаным изголовьем, темное бельё, идеальные складки. В гардеробной, наверняка, рубашки будут висеть с одинаковым расстоянием между плечиками — и это почему-то смешит и щекочет одновременно.

Такое чувство, что он либо только въехал, либо просто не любит обживать пространство: здесь нет фотографий в рамках, сувениров, никаких мелочей, за которые можно зацепиться взглядом.

— Это твоя квартира или