Уроки для любимчика - Сара Саттон

Сердце от неожиданности провалилось в пятки, но тревога почти мгновенно улеглась. Забавно то, как именно я поняла, кто это. В комнате не было света, но этот запах оказался легко узнаваемым. Сандаловое дерево пахло не так ярко, как сразу после душа, но все равно аромат был теплым и дурманящим, полностью заполняя собой пространство.

— Вот, — произнес Коннор, и в голосе слышалось удовлетворение. — Думаю, никто не видел.

Справляясь с дрожью, я ударила его куда-то в руку, но не уверена, попала ли в бицепс или в грудь. В любом случае, он даже не шелохнулся.

— Чувак, серьезно, хватит уже таскать меня как мешок. Ты мог бы просто сказать, чем пытаться каждый раз оторвать мне руку.

— Я пытался действовать скрытно.

— Необязательно было доводить меня до инфаркта, — я поправила сумку на плече, хмурясь еще сильнее. — Жаль рушить твои гениальные планы, но в кромешной тьме заниматься не получится.

Коннор отпрянул, словно волна, возвращающаяся в океан, унося с собой свое тепло. Он пошаркал в темноте, споткнулся обо что-то, выругался, а потом комнату залил свет. Единственным источником освещения стала обычная лампочка, раскачивающаяся из стороны в сторону.

— Та-дам!

Помещение было ненамного больше кладовки в «Центре вдохновения», и так же битком набито хламом. Коробки с футболками, те самые маленькие квадратные самокаты, на которых мы катались в начальной школе, разный спортинвентарь. Кто-то поставил несколько картонных коробок прямо перед стеллажом. Видимо, о них Коннор и споткнулся.

Здесь царил полный и окончательный хаос. Несколько коробок стояли друг на дружке так высоко, что я могла бы спрятаться за ними.

— И для чего эта комната?

— Это кладовка, — сказал Коннор, оглядываясь с какой-то странной, довольной ухмылкой, будто гордился этим убогим уголком. — В основном для спортивного инвентаря. Нас тут никто не потревожит, не парься. Все знают, что если дверь закрыта, то внутрь заходить не стоит.

Я не могла понять, кому вообще в здравом уме могло прийти в голову сюда заходить. Здесь пахло потом трех поколений.

— А что значит, если дверь закрыта?

Коннор прочистил горло.

— Это значит, что кто-то уже внутри.

— Но почему другим нельзя зайти, если кто-то уже тут?

— Ну, э-э... Некоторые приходят сюда, чтобы... уединиться.

Он избегал смотреть мне в глаза, и до меня вдруг дошло, почему. Я в ужасе прижала сумку к груди, с чувством брезгливости оглядывая пространство.

— Ты притащил меня туда, где... где... Ты в своем уме?!

— Нас никто не побеспокоит! — настаивал он, поворачиваясь к своей сумке у стены. — Все нормально. Давай, садись. Извини, стульев не предусмотрено.

Садиться? На этот кишащий микробами пол? Теперь, когда в голове всплыли отчетливые картинки, садиться не хотелось.

— В библиотеке есть стулья.

— А еще в библиотеке есть другие люди.

И в тот момент мне отчаянно захотелось оказаться среди людей.

— Сидеть здесь с тобой как-то жутковато.

Коннор посмотрел на меня снизу вверх, прядь каштановых волос упала ему на глаза. Ореховый цвет в этом свете казался определенно темнее, почти совсем карим.

— Мы же здесь не для... этого. Вылезай из своих грязных мыслей.

— Моих мыслей? Да уж, сам факт, что ты приволок меня именно сюда, говорит о кристальной чистоте твоих помыслов!

Коннор похлопал ладонью по полу рядом с собой.

— Невероятно. Серьезно. Я уже подумываю ввести с тебя плату за занятия за моральный ущерб.

Я сделала пару шагов и взяла с полки самокат. Моя пятая точка никогда не коснется этой плитки на полу. Биология — не мой конек, но я знала достаточно, чтобы понять, что на этом полу, немытом с незапамятных времен, должны кишеть целые цивилизации микробов.

Устроившись на маленькой розовой платформе — а моя попа с трудом на ней помещалась — я уперлась пятками в пол, чтобы колеса не двигались.

— Ты выглядишь на нем, как третьеклассница.

— Может, и так, зато я не подхвачу тут какую-нибудь заразу, — буркнула я, отводя взгляд и чувствуя, как горели щеки. — Кстати, можешь больше не совать записки в мой шкафчик. Алекс сегодня нашел ее.

— Он догадался, что это от меня?

Наверное, догадался бы, не соври я ему в глаза.

— Нет, но...

— Если не разрешаешь хватать за руки, то хоть записки оставлять позволь, — вздохнув, он откинулся на стену. — Мне нравится вся эта секретность. Прямо как в шпионском триллере.

— Скорее, как в фильме ужасов, — я еле сдержала стон. — Давай свою тетрадь.

Он перевернул обложку и протянул мне тетрадь на пружине, щелкая несколько раз автоматическим карандашом. Я нацарапала свой номер телефона и подписала на случай, если он забудет, кому принадлежат эти семь цифр. М-Э-Й-С-И.

— Вот тут, — я ткнула карандашом в «С», — читается как «с», а не «з».

Коннор взял у меня карандаш и написал под моими буквами. Его почерк был мельче, а буквы компактнее. М-Э-Й-С-И.

— Мэйси, — повторил он. — Звук «з». Понял. Теперь, раз записал, больше не ошибусь. Обещаю.

Мы одновременно подняли глаза и встретились взглядами. Склоненные над одной тетрадью, мы оказались... близко. Слишком близко. Я откатилась на самокате назад, ударившись о картонную коробку.

— Так... где твое домашнее задание? Проверим.

Коннор на секунду замер, а затем достал листок между страницами учебника. Его уголки были помяты. Он снова прислонился к стене и вытянул ноги, но из-за тесноты не полностью.

— Знаешь, мы уже неделю занимаемся, а я о тебе ничего не знаю. Джози, выходит, твоя сестра.

— Ага. Открой учебник на следующей странице.

Он послушался, и слава Богу. Если бы проигнорировал, я бы, наверное, стукнула его.

— Какой у тебя любимый цвет?

— Его нет.

— Как это нет любимого цвета?

Я с шумом выдохнула.

— Вот у меня, например, любимый цвет — красный. Но не яркий, а тот оттенок, что почти фиолетовый. Это бордовый или бургунди? Я вечно их путаю.

Я не выдержала и резко подняла на него взгляд:

— Почему ты сегодня такой болтливый?

Коннор лениво пожал плечами:

— Просто пытаюсь узнать тебя получше. Тебе ведь тоже интересно обо мне узнать?

— Не особо. — Но почему-то, сама не знаю почему, мне было любопытно узнать того Коннора Брэя, что скрывался за личностью звездного футболиста.

На его лице мелькнула тень удивления.

— Жестко. Могла бы и соврать.

Укол вины пронзил меня при мысли, что задела его чувства, поэтому я снова уткнулась в графики, которые он начертил на листе в клетку.

— Ну, а с Алексом, — начал он, плавно переходя на новую тему, — как дела?

Хотя с того поцелуя прошло всего несколько минут, его привкус уже исчез, и я закусила