Измена. Добейтесь меня заново - Tommy Glub

class="p1">Несмотря на мой настрой, я участвовала в разговорах меньше всего. Просто помогала детям дотянуться до чего-то на столе, но самой ничего в горло не лезло. Потому я просто пила красное вино и наблюдала за детьми и мужчинами.

— Мам, а мы можем поиграть там? — кивает Костик на совсем небольшую площадку. Около дома оборудована прорезиненная новенькая детская площадка. Качели, небольшая горка и песочница.

— Почему нет? — я улыбаюсь. — Только Линка за старшую, — сразу предупреждаю.

— Как всегда, — соглашается Костя, деловито допивает сок и кивает сестре и Ярику: — Идём!

Они убегают. Я сама наливаю себе вина, разворачиваю плетёное кресло в сторону площадки и концентрируюсь на игре детей. Но первостепенно показываю, что никаких разговоров я не планирую. Уверенно прищуриваюсь и закидываю ногу на ногу, почти ощущая кожей жар взглядов обоих мужчин.

Они, кстати, пьют виски. Со льдом, конечно, но всё же. То есть, никто из нас троих не собирается сегодня просто спать. Кажется, что мы втроём будем снова винить во всём алкоголь. Взрослые, а ведём себя, словно дети, не желая серьёзно говорить о чувствах.

Только если я признаюсь в своих чувствах, я тут же сдамся. Для меня — это проигрыш. Это то, после чего, скорее всего, не будет ничего, кроме моих слёз и боли. Я не могу разрешить себе быть слабой и поддаться искушению в который раз.

Но с каждым глотком вина стираются границы. И мне хочется, чтобы они либо в ближайшее время приняли хоть какое-нибудь решение, либо… Просто оставили меня в покое.

Глава 20

Виолетта.

— Слушай, мозгоправ, — Сева расслабленно окликает Адама. — А как называется человек, который всеми силами пытается нам доказать, что ей всё равно на нас? — хмыкает. В неярком свете уличных фонарей его стакан блестит, как и металлический ремешок его дорогих часов. Несомненно, Сева выглядит неплохо. Даже лучше… Он выглядит потрясающе и на его профиль я залипала половину всего ужина. А вторую половину на Адама. Он всё же изменился за эти годы и стал статным и по-настоящему мужественным. Красивый.

И зачем им снова делить меня? Зачем снова и снова унижаться?

— Мне не нравится, что ты меня так вечно называешь, — кривляется Ад. — А это… Это простой игнор и страх открыться нам.

— Не надумывайте, я просто слежу за детьми, — отвечаю я.

— Ты сейчас перед собой ничего не видишь, — говорит Адам и не просто угадывает. Он словно бьёт меня фактом, уничтожая всю мою уверенность. Я вижу, как бегают дети на площадке, по-настоящему любуюсь видом, открывающимся с террасы… Но, действительно, ничего не вижу . Я лишь жду от них чего-то. Словно дикая лань, которая почувствовала хищников рядом и теперь пытается предугадать их действия.

— Вы хотели тут отдохнуть, отдыхайте. Я утром уеду.

— Ах, какая ж ты упёртая, — шипит тихо Ад. — Это всё только для тебя. Чтобы ты отдохнула, провела выходные на природе и с семьёй…

— Тогда… Что тут забыли вы? — хмурюсь я. — Почему нельзя было забронировать для меня и малых этот дом и просто…

— Хочешь, я прямо сейчас уеду? — негромко произносит Сева. — Уверен, ты всё сможешь объяснить детям.

— Серьёзно? — я нервно хохочу, напрягаясь. — Я не могу объяснить им, почему мы не вместе, а ты говоришь…

— Так всё же ясно — я мудак и бабник, — Сева прищуривается.

— Не для твоих дочери и сына, — с надрывом произношу я. — Или ты считаешь, что я сейчас стану говорить: «Ну, что ты, какой же ты мудак и бабник, милый? Идём в кроватку, я попробую доказать, что я лучше…»? Так? — зло шиплю, вскакивая с места.

Сева в гневе, но даёт мне право высказаться, прекрасно зная, что виноват.

— Прекратите оба. Ругань ничем не поможет, — тихо произносит Адам. Он обходит стол, садится рядом со мной, но не между нами с мужем. Хватает меня за руку, а я почти сразу же выдёргиваю ладонь из его хватки. — Ви, просто немножко попробуй…

— Знаешь, что, — я перевожу взгляд на Адама. — Иди к чёрту, мозгоправ.

Оставляю бокал вина и быстро иду к озеру. Убегаю, не в силах сдерживать свои слёзы. Сажусь на лавочку около кромки воды и опускаю голову, чтобы слёзы тут же стали капать на голые бёдра. Я дрожу, всхлипывая и кусая губы.

Только из-за собственных установок и обид я сейчас сорвалась на него… Я не думаю о его поступке с тех пор, как мы переспали втроем. Точнее, не чувствую уже такой злости. Я люблю Севу. Так сильно, что не могу теперь не винить себя в срыве. Мы все так или иначе совершаем ошибки. И Сева, действительно, сильно виноват передо мной. Но…

Я хочу ему верить.

И Адаму.

— Тш-ш, — меня прижимают к мужской груди, и я сама утыкаюсь в неё, вдыхая парфюм. Ад сжимает моё плечо и сразу гладит по голове, пытается успокоить. — Тебе так горько только из-за того, что ты его до сих пор сильно любишь, — констатирует факт мужчина, уверенно говоря мне это в волосы. Я вздыхаю, глубоко и рвано, немного успокаиваясь. С ним мне по-прежнему хорошо…

— Это ничего не меняет… Он ведь был с ней.

— Я бы с удовольствием оставил много всего, что вижу — при себе. Оставил бы много чего, что он мне сказал… Но…

— Что он тебе говорил? — я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Говорил, например, — Адам осторожно вытирает мои слёзы большими пальцами, — что любит тебя. Я подозреваю, что ему так же сильно и невыносимо без тебя, как и мне, — он улыбается, горько и как-то грустно. — Теперь уже… Мы оба не можем просто сдаться, Ви. У нас цель — добиться тебя заново.

— Ты только что признался мне в любви? — удивляюсь я.

— Это не так страшно, как я думал, — хохочет Адам, но я прерываю его смех. Сама поддаюсь и целую его, пусть и солёными от слёз губами, но всё же.

И он отвечает, тут же перехватывая инициативу. Переводит ладонь на шею, трогая волосы и всё больше и больше углубляя поцелуй, прижимая так сильно второй рукой, что, кажется, хрустят кости. Он успевает даже что-то шептать и между поцелуями глотнуть немного воздуха, чтобы делиться им со мной. А я… Постепенно сгораю в его руках.

— Вот вы где! — резкий и неожиданный голос мужа, и мы со скоростью света друг от друга отпрыгиваем. Я едва стою на песке, а Адам остаётся на скамейке, и тут же сводит ноги вместе, чтобы не так