Измена. Добейтесь меня заново - Tommy Glub

— Лины нет? — спрашивает Сева, даже не акцентируя внимания на том, что нашёл нас целующимися.

— Логично, что нет, — хрипло отзываюсь я, пытаясь сосредоточиться. Это сложно, учитывая бешеный стук в висках и горячее возбуждение во всём теле. — Что случилось?

— Малые не могут её найти, пришли ко мне спросить, не видел ли я Лину. Уже минут десять никто не видел её.

Это действует отрезвляюще. Я хватаю ртом несколько порций воздуха и меня резко бьёт осознанием — он говорит, что моей дочери нет поблизости. Он говорит, что она пропала.

Смотрю на мужа испуганно. Прижимаю к губам пальцы и чувствую, как волосы почти что встают дыбом.

— Сев… Сева, что делать?

— Не паникуй раньше времени. Найдём, — уверенно говорит он, берёт меня за руку и тянет за собой. — Чего расселся? — бросает Сева Адаму. — Пока дойдёшь, немного успокоишься и поможешь искать, — уверенно и холодно говорит, и я догоняю его, сжимаю мужскую руку.

С надеждой смотрю на его уверенный профиль и надеюсь, что он прав…

Мы первым делом оставляем сыновей в доме, запретив им выходить из дома. Включаем им мультики и просим официантку из ресторана последить за ними, пока Сева, вызвав охрану и администрацию комплекса, ушёл проверять камеры.

Мы же с Адамом разделяемся по территории. Несмотря на то, что мои мужчины пытались меня всячески успокоить, я трясусь, как осиновый листочек, панически придумывая самые худшие варианты развития событий. Перед тем, как уйти, Ад вливает в меня грамм двадцать виски и запихивает в рот маленькую канапешку, чтобы спиртное не так сильно в голову дало.

Но, кажется, мне хватает адреналина в крови, чтобы виски подействовал, и правда, как успокоительное.

Чем дальше я ухожу, тем страшнее мне становится за собственную дочку. И вопросов становится всё больше и больше. Её украли? Сама убежала? Испугалась? Растворилась в воздухе?

О, боже… А если она случайно видела, что я целовалась с Адамом? Это же ребёнок… Она может подумать, что угодно…

С каждым шагом страх одолевал меня всё сильнее. У меня заболели ладони от того, насколько сильно я впилась в них ногтями. Заныли челюсти, потому что я их не расслабляла. Мне так легче контролировать временами подступающую истерику и не поддаваться ей.

За последним домиком тропинка уходит немного вниз и в лес, где заканчивается освещение. Но гонимая каким-то ощущением, инстинктами или чем-то ещё, я всё иду и иду, постепенно привыкая к темноте и чувствуя, как осязание, зрение и слух становятся острее.

Обняв себя за плечи, я следую дальше, не зовя дочь, а прислушиваясь ко всем лишним звукам. Ещё шаг, и я цепляюсь второй ногой, лечу на тропинку и больно царапаюсь о выступающие корни кожей и шикаю от острой боли. Встаю на руки, тихонько всхлипываю и тут же замираю, услышав ещё и чужие всхлипы совсем рядом. Быстро поднимаюсь, опираясь на дерево, вытираю одну руку и вытаскиваю из карманчика сарафана телефон, чтобы осветить небольшую полянку.

Через два дерева слева я замечаю знакомую босоножку. Забываю про боль и уже через секунду падаю на колени рядом с дочкой. Кажется, я разбила колени, но это так не важно. Молча беру мою девочку и прижимаю к груди. Слёзы моментально льются из глаз. Наверное… От счастья.

Несмотря на то, что сама Лина не хочет обниматься. Вскоре она вырывается и отталкивает меня, плача ещё сильнее.

— Костя был прав… Ты, и правда, виновата в том, что папа теперь не с нами живёт! — её обвинения заставляют меня сесть на ноги и оставить телефон со включённым фонариком на траве. Я прекрасно вижу слёзы дочки и не понимаю до конца, почему она так говорит.

— Линочка…

— Нет… Просто оставь меня тут и не прикасайся ко мне больше! — кричит дочка. — Позови папу. Я буду с ним жить. А ты можешь уйти к этому Адаму! Ты и Ярика любишь больше!

— Что ты такое говоришь? — я быстро вытираю себе слёзы, чтобы лучше видеть дочку. — Я никого не люблю так, как люблю вас с Костей, малыш, — шепчу я, осторожно касаясь её ножки. Дочка дёргает ею, чтобы я убрала руку.

И я убираю.

— Не правда! Я видела! Видела, как ты с этим дядей целовалась! — Лина снова всхлипывает. А я понимаю, что одно из моих предположений оказалось верным — она, действительно, увидела наш поцелуй с Адом. Чёрт…

— Лина… — тихо шепчу я. — Моя малышка… У нас с папой непростой период. И… Я его люблю. Может, не так сильно, как ты его, но мы просто по-другому его любим, так что, наверное… Одинаково сильно.

— Так прогони Адама и пусть папа вернётся домой, — Лина хмурится. У неё так всё просто.

— Я не могу. Он — твой папа. И навсегда им будет. Но мне он муж, тот человек, который для нас — меня, тебя и Кости — был защитой и опорой. И мне нужно сейчас немного времени, чтобы определиться — можем ли мы быть дальше вместе… — возможно, я сильно сложно ей объясняю, но проходит пару секунд и она произносит:

— То есть, папа… Папа может загладить свою вину и снова жить с нами? — удивительно, но дочь меня понимает.

— Может, — отвечаю, потому что сама знаю — это правда.

— А зачем тогда Адам? — Лина сглатывает. Но хоть перестаёт плакать.

— Адам — моя первая любовь, зайка. Мы сейчас встретились и… Я его тоже люблю, — вздыхаю. — Это сложно объяснить. Чувства, вообще, сложно описать. Ты когда немного подрастёшь — поймёшь меня… Я надеюсь.

— А почему его не было столько лет?

— Он женился на другой девушке, и у него появился Ярик. Иногда в жизни не всегда всё идёт гладко. Не всегда мы можем быть с теми, кого любим.

— Мне нравится Ярик. Он не такой активный, как Костя… — вдруг говорит Линка. — Мам, но это не значит, что я не люблю брата. Как-то так… Да?

— Да, — улыбаюсь. — Если хочешь, мы можем видеться с Яром чаще. Ты же понимаешь, у него сейчас тоже непростые дни…

— Да…

— Пойдём? — я протягиваю ладонь дочке. — Папа очень переживает и ищет тебя, — улыбаюсь. Винить её сейчас в побеге — глупо. Отчасти, я прекрасно понимаю, почему она так поступила.

— Да… Мам, я немного поцарапалась, — едва она это говорит, я беру телефон и свечу фонариком на ножки. Да, дочка тоже счесала коленки, но ничего страшного нет.

— Тогда иди ко мне на руки, — я улыбаюсь. Отдаю ей телефон, чтобы она светила нам на дорожку,