Помощница антиквара 2 - Амари Санд

вышла фигура, окутанная таким непроглядным мраком, что на ее фоне магические сумерки показались солнечным днем. Тайный вдохновитель заговора, наконец решил заявить о себе и ударил мощным заклятьем.

С его пальцев сорвалась черная молния, разделяясь на части и устремляясь ко мне и семье императора. Софья вскрикнула, закрывая собой младшую дочь. Александр рванул из ножен саблю, которая вспыхнула золотым светом, отражая первую атаку.

— Назад! Все назад! — рявкнул Павел, закрывая семью собой.

Придворные резко отхлынули к стенам, а на свободном пространстве остался стоять старик-антиквар, чей облик прямо на глазах изумленной толпы начал стремительно меняться. Иллюзия старости осыпалась пеплом, обнажая статную фигуру мужчины в расцвете сил.

— Довольно прятаться за чужими спинами, предатель! — громко заявил о себе Михаил Романов. — Ты думал, что я мертв? Как бы не так! Все эти годы я ждал, когда ты выползешь из логова и допустишь ошибку!

Незнакомец, окутанный черной магией, взревел от ярости и обрушил на Михаила такой оглушительный удар, что в зале вылетели все стекла. Павел и Константин мгновенно оказались рядом с Михаилом, поддерживая принца щитами и атакующими плетениями.

Император, очнувшись от шока, присоединился к атаке, направляя мощь родовой магии на врага, который еще минуту назад казался непобедимым.

— Ты проиграл! — выкрикнул Михаил, нанося решающий удар.

Покровитель зашатался, черная мантия вспыхнула и осыпалась пеплом, обнажая лицо, которое знала вся страна. По залу пронесся шумный вздох ужаса. Под маской скрывался князь Ростовский, друг детства императора и дальний родственник династии. Человек, в чье предательство никто не поверил бы, чьи дети играли с наследниками престола, оказался тем самым мерзким пауком, плетущим сети заговора.

— Как ты мог, Сергей? — пораженно прошептал император, исполняясь боли и ярости.

Ростовский лишь злобно оскалился. Его черты исказились и начали стремительно стареть, превращая лицо в высушенный скелет. Запретная магия всегда забирала плату, неважно, с жертвы или с неудавшегося палача.

Князь попытался нанести последний удар, собрав остатки сил в черный пульсирующий шар, но Павел и Михаил ударили по врагу встречным заклинанием. Зал взорвался от ослепляюще-яркой вспышки, усиленной полыхнувшими щитами, которыми ощетинилась пришедшая в себя знать. Когда зрение восстановилось, на месте предателя осталась лишь куча серого пепла.

Я судорожно вздохнула, ощущая, как давление на шею ослабло. Вокруг меня все еще мерцал защитный барьер, выставленный Константином, а у подножия трона без сознания лежал Оболенский. Мы одержали победу, и я никак не могла этому поверить.

Ко мне подбежал Павел, крепко сжимая в объятиях. Он вытащил платок и принялся промокать кровь на моей шее и лице. Меня колотило от магического отката, который прошелся лишь краем, но выпил почти все силы. Дрожащей рукой нащупала кольцо в кармашке и надела его на мизинец, чтобы закрыться от эмоций.

— Саша, вы это сделали! Спасли всех нас, — прошептал он, уткнувшись лицом в мою макушку.

У меня же перед глазами разворачивалась другая сцена. Я видела Михаила, стоящего в окружении гвардейцев, его встречу с братом, радость на лицах, их родственные объятия. Савелий Туров исчез, а вместо него появился принц Михаил Петрович, вернувший себе имя и честь. А мне в его жизни больше не было места.

Пыль после заклинания еще не осела, когда я кожей ощутила неладное. Взгляд мгновенно прикипел к неподвижному телу канцлера, скрючившемуся у подножия трона.

— К бою! — закричал Константин Ермаков, мгновенно отреагировавший на опасность.

Оболенский пришел в себя и, видимо, не собирался сдаваться просто так. Он судорожно вцепился скрюченными пальцами в край ковра, издавая булькающий рык. Остатки темного заклинания сконцентрировались вокруг канцлера, превращаясь в черные шипы, готовые пронзить любого, кто подпадет под воздействие его удара.

— Он безумен! — выкрикнул Павел Алексеевич, закрывая меня собой.

Канцлер вскинул руку, и в нас полетел каскад темных игл, способных выжечь душу. Константин рванулся вперед, воздвигая перед нами щит из мерцающей стали. Но предсмертная мощь Оболенского оказалась сильнее. Преграда покрылась трещинами и едва не лопнула, когда в последний момент князь Ушаков коснулся Ермакова, вливая в него колоссальный объем ментальной энергии.

— Держи строй! — рявкнул глава Тайной канцелярии, заполоняя своей хищной аурой все пространство.

Воздух вокруг нас уплотнился от колоссального напряжения. Несмотря на поражение и кажущуюся слабость, Оболенский был невероятно силен.

— Александра, сейчас! — Ушаков пригвоздил меня к месту тяжелым взглядом. — Используй то, что он вложил в тебя. Оберни ложь против него самого. Мы удержим его оболочку, но только ты способна сокрушить его имя перед всем светом.

Я высвободилась из рук Павла, снова чувствуя удавку на шее, которая причиняла жгучую боль. Но я уже один раз переборола его воздействие. Значит, получится снова. Тем более, что Оболенский ослаблен и не способен долго сопротивляться.

— Я помогу, — поддержал меня Павел, касаясь плеча и наполняя мои магические каналы силой.

Сняв кольцо, снова коснулась шеи, призывая эхомагию и активируя ее на полную мощь. Я ощущала себя огромным магическим кристаллом, способным не только считывать, но и транслировать образы в разумы людей, находящихся в этом зале.

— Смотрите! — крикнула я, срывая внутренние барьеры и выплескивая поток чужой памяти наружу.

Тронный зал исчез, превращаясь в детскую, где двое мужчин склонились над колыбелькой. Затем появилась мать Павла и испуганно вскрикнула. Все увидели холодное лицо Оболенского, накладывающего печать на беззащитную женщину. Ее лицо с затуманенным взглядом, медальон и прыжок в пустоту. По залу пронесся тревожный вздох, пропитанный страхом и отчаянием жертвы. Женщины заплакали от осознания ужасной правды, мужчины заскрипели зубами.

После убийства сестры императора люди увидели новое преступление — уничтожение графа Шувалова, когда Оболенский использовал ритуальный кинжал. Я транслировала не только само действие, но и мысли убийцы в тот момент. Презрение к закону и жажду власти, не знающую границ. Я показывала, как он подставил графа Витте и меня, как манипулировал судьбами целых родов ради достижения безумной цели.

— Убийца! Предатель! — донеслись яростные крики толпы, когда ментальное воздействие развеялось.

Закатив глаза, Оболенский рухнул на колени, изо рта потекла черная пена. Щиты канцлера рассыпались прахом, открывая его для правосудия, которое больше не нуждалось в доказательствах.

На лице императора, увидевшего гибель горячо любимой сестры, застыла каменная маска. В его глазах плескалась такая ярость, что даже гвардейцы замерли, боясь шелохнуться под тяжелым взглядом.

— В кандалы его! — глухим голосом приказал государь, и гвардейцы тут же окружили поверженного врага.

Магические цепи с рунами подавления силы, защелкнулись на запястьях и