Помощница антиквара 2 - Амари Санд

Павел несколько секунд стоял неподвижно, а затем бросился к дяде, и они крепко обнялись. Я отвернулась к окну, чувствуя себя лишней в этот момент воссоединения. Но в душе невольно порадовалась за это маленькое чудо.

— Однако сейчас не время для сантиментов, — Михаил первым разорвал объятия, переходя на деловой тон. — Канцлер ведет опасную игру, целью которой — захват власти и трона. Мы до сих пор не знаем имени главного союзника, который настолько силен, что способен отдавать ему приказы.

— Отдавать приказы Оболенскому? — Павел нахмурился, мгновенно переключаясь в режим стратега. — Ты уверен? Владимир Андреевич не из тех, кто любит подчиняться.

— «Человек из видения! — включилась я в разговор, жестикулируя пальцами. — Оболенский его опасается. Он как-то связан с теми древними знаниями, которые канцлер заставлял меня переводить».

— Александра, вы удивляете меня еще сильнее, — отреагировал Павел, показывая, что язык жестов ему тоже знаком.

Как только не спалил меня, когда я подавала знаки Турову?

— Нам нужно выяснить, кто это, — поддержал меня Михаил. — Павел, твое чутье должно помочь. Мы должны проанализировать все связи Оболенского за последние пятнадцать лет. Кто помог ему возвыситься? Кто финансировал его исследования?

— Связи канцлера слишком обширны, — Павел покачал головой, заинтересовавшись моими набросками, лежащими на столе. — Но я предполагаю, что это кто-то из Тайной канцелярии. Слишком вовремя устранялись свидетели и исчезали улики, указывающие на организаторов многочисленных операций, направленный на подрыв императорской власти.

— А как же князь Ушаков? Он в курсе?

— Разумеется, мы держим наше расследование в глубочайшей тайне. Лишь несколько доверенных лиц посвящено в подробности. Мы ищем способ прижать канцлера, но нам необходимы улики, которые Александр не сможет игнорировать. Он слишком чувствителен к внутренним распрям и не потерпит ложных обвинений, не подкрепленных железными доказательствами.

— Мы можем попробовать добраться до личного архива Оболенского, — предложил Михаил. — Где-то же он хранит перевод свитка, над которым мы поработали с Сашей недавно.

— Так вот, чей профессиональный взгляд кроется за столь блестящей работой, — Павел уважительно кивнул.

— Мой вклад весьма скромен, — не стал приписывать себе чужие заслуги Михаил. — Основную работу проделала Александра. Я лишь помог структурировать магическое плетение и подсказал, где эффективнее всего будет внести изменения.

— Талант Александры неоспорим, — охотно признал Павел. — Но, возвращаясь к твоему предложению, касаться личного сейфа канцлера — форменное самоубийство. Подобное уже пытались провернуть, и не раз. Смельчаки, прикоснувшиеся к тайному хранилищу, обратились в пепел.

— «Моя кровь — его кровь, — знаками передала я. — Печати не узнают во мне чужака. Если мы попадем в его кабинет, я смогу открыть сейф».

— Нет, Саша, это слишком рискованно! — категорически заявил Павел. — Если вы ошибетесь, магия вас убьет.

— Не будем сразу отметать этот вариант, — не согласился с племянником Михаил. — Александра сильнее, чем кажется. Но воспользуемся ее способностью только в том случае, если будем уверены в успехе на сто процентов.

Павел насупился, явно не соглашаясь с дядей в этом вопросе. Но он понимал, что я права. Кроме меня, никто не подберется к Оболенскому так близко.

— «Завтра на уроке попробую ослабить его защиту», — добавила жестами.

— Хорошо, — сдался Романов-младший, — я выясню, каким образом можно подобраться к сейфу канцлера, не вызывая подозрений.

Обсудив незначительные детали пока только вырисовывающегося плана, мы разошлись. Павел отвез меня обратно во дворец, а Михаил вернулся к облику старика-Турова, с которым сроднился за долгие годы притворства.

— Саша, — Павел коснулся моей руки в полумраке кареты, мчавшейся по городским по улицам. — Что бы ни случилось дальше, я рад, что встретил вас. Вы удивительная женщина.

Я промолчала, сжав его пальцы в ответ. Он горел той же решимостью, что заставляла меня каждый день просыпаться и идти на уроки к канцлеру. Нам обоим предстояло разыграть сложную партию и выжить среди лицемеров, способных улыбаться в лицо и при этом держать камень за пазухой.

Мы успели вернуться к вечерним посиделкам у Софьи, где мне снова пришлось нацепить угодливую маску и слушать сплетни о чужой личной жизни. Императрица наблюдала за мной и, казалось, насквозь видела жалкие попытки удержать лицо.

— Вы сегодня удивительно бледны, дитя, — заметила она, отпивая глоток травяного чая. — Неужели прогулка так вас утомила?

— Скорее наоборот, я поняла, как сильно мне не хватает простых семейных радостей, — тяжело вздохнула. — Савелий Кузьмич переживает, что лишился помощницы в лавке и терпит убытки. Ворчит, что зазналась и позабыла его. А ведь это совсем не так…

— Не переживайте об этом, — Софья улыбнулась. — Думаю, скоро ситуация разрешится, и вы сможете чаще его навещать.

— Спасибо, Ваше Величество. Если бы появилась такая возможность, то я бы с радостью вернулась к работе в лавке. Мне нравится заниматься реставрацией исторических ценностей, возвращать им первозданный вид.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — взгляд императрицы сделался более холодным, даже жестким. — Но ваша безопасность гораздо важнее душевного спокойствия. Вы ведь прекрасно можете заниматься реставрацией здесь.

Ага, под вашим неусыпным надзором, в золотой клетке, из которой нет выхода, — легко прочитала то, что угадывалось между строк.

Утро нового дня наступило слишком быстро. Сказались усталость и переживания, накопленные за день. Полночи я ворочалась в кровати, не в силах уснуть. А, когда, наконец, провалилась в забытье, то промучилась от кошмаров, в которых фигурировал Оболенский, Мехмед-бей и Филипп Клеймор.

Миланья помогла мне одеться в платье из темно-зеленого бархата и уложила волосы в строгую прическу. После чего под охраной гвардейцев я отправилась в кабинет канцлера.

Владимир Андреевич восседал за массивным письменным столом и вместо приветствия обычно проверял, не ослабла ли его печать, натягивая удавку до предела. Он даже не замечал того, что причиняет боль, абсолютно уверенный в собственной безнаказанности.

— Присаживайся! — указал кивком на жесткое кресло с высокой спинкой. — Продолжим работу над щитами.

— Ваша Светлость, я хотела бы попросить о другом уроке, — просипела, откашлявшись.

— Даже как? — Оболенский дернул бровью. — И что же тебе интересно больше, чем собственная безопасность? — уточнил вкрадчивым тоном.

— Ментальное отражение, которое я неосознанно применила к Мехмед-бею на корабле. Мне бы хотелось научиться