Помощница антиквара 2 - Амари Санд

— Более чем, Ваша Светлость, — прошептала, покорно опускаясь на место.

Под маской смирения во мне бушевала стихия, способная смести все на своем пути. Но пока я лишь мысленно выстраивала зеркальный щит, применяя реставрационные методы и накладывая на разум слой за слоем.

Оболенский приблизился ко мне и коснулся моих висков. Я вздрогнула, ощущая ментальный щуп, ввинчивающийся в сознание. Удавка отозвалась тянущей болью, приветствуя хозяина.

Я постаралась собрать на поверхности страх, невероятную усталость и безграничную преданность чудовищу, надежно упаковывая эти эмоции в оболочку фальшивых воспоминаний. Канцлер довольно хмыкнул, чувствуя мою мнимую слабость.

— Похвально, Александра, — усмехнулся он, усиливая давление. — Сегодня на балу ты будешь блистать. Пусть все увидят, как ты послушна моей воле. Надеюсь, ты будешь делать глупостей? И не вздумай искать помощи у Павла Романова. Его привязанность к тебе лишь временное помешательство, которое я легко развею, если ты дашь малейший повод для недовольства.

Сцепив зубы, я молча склонила голову. Пока Оболенский упивался властью, я слой за слоем вшивала в его ментальный контур эхо воспоминаний, которые считала с медальона Романова.

Внезапно канцлер подался вперед, будто что-то почувствовал. Его глаза полыхнули яростью, а на мои щиты обрушилась ментальная мощь. Оболенский действовал грубо, методично выжигая все лишнее. Боль в висках стала невыносимой, мир поплыл, превращаясь в вихрь серых пятен.

Однако в этот раз я была готова и принялась жадно поглощать его силу, позволяя ей течь сквозь меня и создавать иллюзию полной капитуляции.

Оболенский торжествующе осклабился, замечая лишь то, что его воля полностью заполнила мой разум. Но лишь верхние слои, тогда как я использовала его внешний контур, чтобы запечатлеть его руки на голове матери Павла, ее затянутый пеленой взгляд и отчаянный прыжок ради спасения сына.

Мои действия отражали его собственные усилия по укреплению контроля, так что не должны были вызвать подозрений. Закончив, я чувствовала себя полностью опустошенной. Но эта опустошенность дарила странное удовлетворение. Разум Оболенского теперь был отравлен его же подлым прошлым.

— Ты слаба, как я и думал, — Владимир Андреевич разорвал контакт.

— Вы победили, — изобразила слабость, едва не сползая с кресла.

— Иначе и быть не могло, — довольно хмыкнул канцлер, возвращаясь за стол. — Ступай к себе и готовься к выходу. Сегодня ты должна выглядеть как истинная жемчужина империи, — Он снова вернулся к бумагам, отпуская меня коротким жестом. — К шести часам будь готова. Я сам зайду за тобой, чтобы убедиться, что ты соответствуешь новому статусу.

Я поднялась и, пошатываясь, вышла из кабинета. Дворец уже гудел, как встревоженный улей, готовясь к приезду гостей.

Повсюду сновали слуги в парадных ливреях. Они расставляли кадки с экзотическими цветами, начищали до блеска и без того сияющий паркет.

Медленно передвигаясь по коридорам, я чувствовала, как постепенно нарастает напряжение, предвещая неизбежную грозу. И она либо очистит этот мир, либо поглотит его целиком.

В покоях меня дожидалась Миланья, разложив на кровати два платья. Первое прислал Оболенский. Роскошное, из тяжелого красного атласа, расшитое золотом и украшенное черным стеклярусом, оно напоминало облачение жертвы и выглядело вызывающе хищным. К нему прилагалось колье, напоминающее змею, кусающую собственный хвост.

Второе подготовила для меня императрица. Из сапфирового шелка, с легким серебристым напылением, напоминающим иней на стекле, платье несло в себе цвета короны, а не потворствовало амбициям Оболенского.

Для меня выбор показался очевидным. Надеть подарок канцлера — значило публично признать его власть надо мной.

— Какое прикажете готовить, барышня? — робко спросила служанка.

— То, что прислала Ее Величество, — ответила, касаясь пальцами прохладной ткани.

Миланья молча кивнула, откладывая второй наряд в сторону, после чего приступила к долгому процессу превращения измученной девушки в сияющую аристократку. На подготовку ушло несколько часов, учитывая ванны, примочки для лица и завивку волос.

Ближе к вечеру, когда я облачилась в платье и посмотрела на себя в зеркало, то увидела там незнакомку. Сапфировый шелк оттенял пшеничный оттенок моих волос, а серебряное шитье подчеркивало стальной блеск в глазах. На шее вместо змеи красовалась тонкая нитка жемчуга, подаренная Софьей. Ничего лишнего, лишь природная красота и изящество.

— Сегодня все мужчины будут у ваших ног, хозяйка, — восхищенно произнесла Миланья, закрепляя в моих волосах гребень с сапфирами.

Ровно в шесть часов дверь распахнулась без стука. Я даже не обернулась, прекрасно зная, кто пришел, и подготовилась выдержать первый удар. Оболенский в парадном мундире с лентой Андрея Первозванного выглядел празднично и элегантно.

Торжествующий взгляд канцлера мгновенно потемнел, когда он увидел мое платье. Он скрипнул зубами, по скулам заходили желваки, а глаза опасно сузились. Удавка на шее затянулась так сильно, что я невольно схватилась за горло.

— Почему на тебе другое платье? — процедил он сквозь зубы.

— Это подарок императрицы, Ваша Светлость, — я склонилась в реверансе, пытаясь справиться с удушьем. — В годовщину коронации будет правильно выказать почтение Ее Величеству.

— Ты мне перечишь? — Оболенский приблизился, пытаясь раздавить меня тяжелой аурой. — Я создал тебя из пепла, вернул имя и статус. Так ты за это благодаришь? Я же в любой момент могу лишить тебя всего, включая дыхание! Помни об этом, когда будешь улыбаться гостям. Даже не думай, что твоя выходка останется без ответа. Отправишься на праздник, как есть, нет времени на переодевания. Сегодня ты пройдешь по краю пропасти, и только я буду удерживать тебя от падения.

— Без меня вам через нее никогда не пройти, — прошептала почти беззвучно.

Оболенский замахнулся, словно хотел ударить меня, но в этот момент в коридоре раздались уверенные шаги Павла Романова. Его появление мгновенно разрядило обстановку.

В парадном гвардейском мундире он смотрелся великолепно. Великий князь замер, прикипев ко мне таким восхищенным взглядом, что я почувствовала, как щеки заливает румянец. В глазах Павла я прочитала не только восторг, но и поддержку. Он сразу понял мой выбор и оценил вызов, брошенный канцлеру.

— Александра Ивановна, вы затмили все звезды Петербурга, — произнес он, целуя мою руку.

— Мы уже уходим, Павел Алексеевич, — Оболенский сухо кивнул, приветствуя великого князя. — Обязанности опекуна требуют моего присутствия рядом с подопечной в начале полонеза.

— Конечно, Владимир Андреевич. Надеюсь, вы позволите пригласить Александру на второй танец? — Павел не отводил от меня восторженных глаз. Напряжение между мужчинами так и искрило.

Канцлер лишь коротко кивнул, после чего подал