После развода. Осталась лишь ненависть - Алиса Верди

Почему? Хороший вопрос.

Мне хочется отодвинуться. И одновременно — остаться так.

Потому что если я сейчас отодвинусь — это будет правильно.

А если останусь — честно.

И я не знаю, что из этого страшнее.

Я чувствую, как тепло постепенно возвращается в ноги. Пальцы перестают ныть. Сердце — тоже.

— Ты всегда так делал, — говорю я тихо. — Решал за меня.

Он напрягается, но руку не убирает.

— И ты всегда так делала, — говорит он неожиданно.

— Что именно?

— Уходила, когда злилась.

Я напрягаюсь.

— А ты всегда догонял, — отвечаю я. — Чтобы объяснить, почему я не права.

— Нет, — спокойно говорит он. — Я догонял, чтобы ты не ушла совсем.

Иронично.

— Ага, поэтому ты ушел сам, — у меня это само вырывается. — Решил сыграть на опережение, да?

Он замирает. Медленно отстраняется, убирая руки.

— Яна, я… — в его глазах мелькает что-то странное, голос хриплый, — я никогда не хотел причинить тебе боль.

Что?..

— Ну конечно, — говорю я, усмехаясь криво. — Никогда не хотел причинить боль. А так и не скажешь.

Он вздрагивает едва заметно. Потом отводит взгляд и смотрит вперед, на дорогу, на снег, в темноту.

— Я правда не хотел, — говорит он тише. — Я вообще не планировал, что все вот так выйдет.

— А вышло, — пожимаю плечами я. — Иногда результат важнее намерений, не находишь?

Он молчит. Секунду. Другую.

— В жизни бывают выборы, — произносит он наконец. — Такие, от которых не увернешься. И как бы ты ни сделал, кому-то все равно будет больно.

Я хмурюсь.

— Это ты сейчас о чем?

На самом деле, я уже догадываюсь, о чем.

И мне это не нравится.

Горан не сразу отвечает.

— О том, что иногда приходится жертвовать, — говорит он осторожно. — Чем-то важным. Ради другого.

— Ради чего? — спрашиваю я. — Ради чего вообще нужны такие жертвы?

Он поворачивается ко мне.

Смотрит долго. Внимательно. Так, будто взвешивает, что можно сказать, а что нельзя.

— Ради любимого человека, — говорит он тихо. — Ради него иногда идешь против себя.

У меня внутри что-то неприятно сжимается.

Вот оно.

Вот как это звучит.

Больно, черт возьми.

До сих пор почему-то больно. Черт.

— А… — тяну я, кивая. — Ну да. Понятно.

Он будто не замечает, как меняется мой тон.

— Иногда это единственный способ поступить правильно, — добавляет он. — Даже если потом за это себя ненавидишь.

Я отворачиваюсь к окну.

Значит, вот как.

Жертвы ради любви.

Против себя.

Ради кого-то другого.

Ему было неприятно причинить мне боль, но ему пришлось пойти на это ради любви к другой женщине.

А жертва — я. Жертвенный ягненок, блин. Вот кто я.

— Сильно, — говорю я ровно. — Благородно даже.

Он напрягается.

— Ты считаешь, что любовь того не стоит? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно.

— Любовь? — хмыкаю. — Не знаю. Слишком много от нее шума. Иллюзий. Ожиданий. А в итоге…

Я делаю паузу.

— Единственное, ради чего я действительно готова идти на жертвы — это мой сын.

Он смотрит на меня.

Я продолжаю, уже спокойнее:

— Ради него я правда готова на все. Не потому что "надо", не потому что "так правильно". А потому что он — моя радость. Мое счастье. Все остальное… — я снова пожимаю плечами, — пустое.

В машине становится тихо.

Он смотрит на меня еще пару секунд. Потом медленно кивает.

— Значит… все правильно, — говорит он глухо.

И отворачивается.

А у меня внутри почему-то щемит.

Потому что я не уверена, что мы сейчас говорили об одном и том же.

И потому что он сказал "правильно" так, будто убеждал в этом в первую очередь себя.

Глава 42

Фары выныривают из снежной пелены неожиданно.

Сначала просто свет — мутный, дрожащий, потом силуэты машин.

— Ну наконец-то, — бурчу я.

Горан выпрямляется, смотрит вперед, прищурившись.

Лицо у него сразу меняется. Теперь оно выглядит собрано, жестко, по-деловому.

Через пару минут рядом тормозит внедорожник. Потом второй.

Из машин выходят мужчины в темных куртках.

— Шеф, — кивает один из них. — Нашли вас.

— Долго, — бросает Горан.

— Так метель, — спокойно отвечают ему. — Сейчас попробуем.

Трос цепляют быстро. Машина дергается раз, второй.

Я машинально хватаюсь за ремень.

— Держись, — коротко говорит Горан, не глядя.

— Я и так держусь, — огрызаюсь я в ответ.

С третьего раза нас вытаскивают.

Машина вырывается из колеи с противным скрипом, будто обиженно.

— Все, — говорит один из мужчин. — Дальше аккуратно, там поворот, потом уже нормальная дорога.

— Спасибо, — кивает Горан. — Свободны.

Они уезжают так же быстро, как появились.

И снова — мы вдвоем. Только теперь дорога есть.

— Ну все, поехали, — говорит он.

— Куда? — сразу напрягаюсь я.

— Домой, — отвечает спокойно.

— В смысле — домой? — я поворачиваюсь к нему. — Мы вообще-то на корпоратив ехали.

— Уже поздно.

— Это ты сейчас решил?

— Да.

Как же он меня бесит!

— А меня спросить не хочешь? — сердито спрашиваю я.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Я не собираюсь тащить тебя в ресторан после всего этого. Ты замерзла, промокла и злая.

— Это не аргументы, — резко говорю я. — Это твое мнение.

— Это факты.

— Нет, — я сжимаю зубы. — Это ты опять все решил за меня.

Как всегда.

Он молчит секунду. Потом жмет на газ.

— Яна, хватит.

— Нет, не хватит! — я почти кричу. — Я полвечера проторчала в лесу не для того, чтобы сейчас просто поехать домой!

— То есть? — он хмурится.

— То есть я что, зря сюда ехала? Просто покаталась по сугробам? Отличный вечер, спасибо!

— Ты хочешь туда из принципа? — спрашивает он.

— Да! — отвечаю честно. — Из принципа!

Он резко тормозит у обочины. Машину чуть ведет, но он удерживает.

— Ты серьезно? — поворачивается ко мне. — Ты хочешь ехать туда злая, мокрая и уставшая, просто чтобы мне что-то доказать?

—