Няня для крылатого - Алиса Калинина

– Это новенькая. Ее еще не обработали. Но похоже, она вообще ущербная, – махнул рукой он.

– Беру ее.

– Вряд ли она полетит, – скривившись, как от лимона, ответил смотритель.

– Полетит.

В этом я был уверен. Драконы все понимают.

– Пойдем, девочка. Мне нужна твоя помощь! – тихо сказал я и погладил по мощной чешуйчатой шее. Драконица встрепенулась, фыркнула, выпустив облачко горячего пара. Совсем как Гард. А у меня внутри все перевернулось. Она была не намного старше моего красавчика. Но в ее глазах застыла такая боль, что делало ее похожей на пожилую драконицу.

Я вывел ее из загона, запрыгнул на холку и легонько шлепнул по крупу.

– Давай, красавица. Ищем твоего собрата и самую лучшую девушку.

И она словно поняла меня. Развернула свои перепончатые крылья, взмахнула и прыжком оторвалась от земли.

– Хорошая девочка!

Драконица услышала и радостно фыркнула, а я понял, что не смогу вернуть ее этим живодерам. Отвезу в Карданию, а смотрителю скажу, что сама сдохла по дороге или напали гоблины. Такое тоже может случиться, если заберешься в горы. Пока меня еще не лишили имущества, хватит денег, чтоб смотритель мне поверил и сам нашел, как оправдаться. К счастью, купить у нас можно все.

Долго кружить нам не пришлось. С воздуха я заметил дорожку из примятых кустов, ведущую к озеру. Рядом с ним, в окружении сосен приютилась лужайка. Очень кстати. А то приземлиться было б проблематично.

Спрыгнув с драконицы, я чуть не задохнулся от счастья. Мои любимцы сидели рядышком перед кострищем, и Элина пыталась раздуть огонь. Я усмехнулся. Гарду ведь достаточно плюнуть огнем, чтобы толстые ветки разгорелись. Но он еще не знает, что так можно.

Девчушка, как настоящий солдат в походе, натаскала еловых лап и сделала что-то похожее на укрытие. Услышав шелест складываемых крыльев, она подняла голову и, увидев нас, подскочила. Однако тут же застыла на месте, растерянно таращась своими голубыми, как озеро, глазищами. И пока она не сообразила, что уже все страшное позади и что можно расслабиться, я схватил ее в охапку, порывисто прижал к груди и, не давая  себе отчета, просто сделал то, чего требовала душа и тело. Я впился в ее сладкие, податливые губы самым настоящим наглым, жадным поцелуем, который ни по каким меркам не мог походить на дружеский.

    Девушка замерла в моих руках. Казалось, она даже дышать перестала, не говоря уже о том, чтобы ответить на поцелуй. А я целовал и не мог оторваться, словно усталый путник, приникший к роднику в оазисе. Вот та самая магия, которая возникает от прикосновения к предназначенному тебе человеку. К тому, на кого возникает вот такая реакция. Все тело превращается в пульсирующий сгусток удовольствия, трепещет и искрится, как голубые молнии. А в животе, под ребрами, закручивается тугой тянущий комок желания, который опускается вниз и дает уже совсем определенный заряд.

   Я понимал, что поцелуй этот ворованный, что так, нахрапом нельзя, но когда безумно хочется…

     Элина заерзала, пытаясь высвободиться из капкана моих рук, тем самым приводя меня в чувство. Я с трудом оторвался от сладких губ, и чтоб не утонуть в этих невероятно синих глазах, просто прижал ее голову к груди. Хорошо, что она такая маленькая. «Компактная» – усмехнулся внутренний голос.

– Что это значит? – испуганно прошептала девушка, уткнувшись в мое плечо.

– Это значит, что я безумно волновался.

– За Гарда?

    Захотелось шлепнуть ее по попе за ерничанье. Или она на самом деле думает, что волновался только из-за дракона? Неужели она не заметила моих голодных взглядов? Неужели не чувствовала того практически животного магнетизма, который возникал, стоило лишь приблизиться друг к другу. Я даже растерялся. Почему я решил, что эта молоденькая девчушка, чистая и неискушенная, может испытывать то же, что и я?

    У нее вся жизнь впереди. А я уже немало повидавший и много в чем разочаровавшийся старый волк. Ну, пусть не старый, но в ее глазах тридцатилетние уже старики. Получаетмя, я намного старше. Я приводил себе какие-то доводы, пытался воззвать к голосу разума, но все мои попытки разбивались, как волны о крутые скалы. Эта девчушка – мой оазис. Моя отдушина и мой маленький огонек радости. Моя согревающая Элина. Теплая и уютная.

    Задержав ее в объятиях еще на несколько щемяще сладких мгновений, я наконец, выпустил ее.

– Элька, я переживал за вас обоих. И ты даже не представляешь как. Как вы тут?

    Я окинул взглядом поляну, и снова ощутил болезненный укол совести. Возле кострища стояла миска Гарда с недогрызенными хвостами рыб. А что ела эта птичка – невеличка? На прутиках нанизанные грибы, на вид съедобные и в корзинке немного лепешек.

– Ты собиралась грибы жарить? – от умиления снова что-то защипало в душе.

     Она кивнула, все еще ошеломленная, растерянная, не знающая, как себя вести, красная, как помидор от смущения.

– Давай собирай имущество, возвращаемся домой. Я думаю, судейские второй раз не получат разрешение на вторжение. А без него мы никого не пустим.

    Последние слова словно были адресованы ребенку. Испуганному и такому милому. Именно так! Я хотел закрыть ее от всего мира, от всех бед, и самому ничего не делать, перебраться на самый настоящий необитаемый остров. Только мы вдвоем. А ну и, конечно, зверюга. Хотя …Кого-то я еще не посчитал.

Только сейчас я осознал, что Гард не облизал меня, не попытался свалить с ног. Пока я целовал Элину, он уже вовсю начал ухаживать за незнакомкой.

Глава 27

На его морде открыто читалось непередаваемое счастье. Он обнюхивал самочку, терся о нее боком, дышал в ухо.

Ах ты ж ловелас юный! Чувствую, что он, как и Элину, не отпустит эту крылатую бедняжку.

Конечно, до появления в моей жизни Гарда, мне бы и в голову не пришло нарываться на конфликт. Но сейчас все настолько изменилось, что прежние незыблемые законы общества и нормы морали перестали для меня быть чем-то значимым. Я вот-вот лишусь состояния, а значит, и отступные Линаре меня уже не разорят.

     В сложившихся обстоятельствах я уже не считал чем-то предосудительным взять Элину за руку. В ответ она закусила губу, очевидно, порываясь что-то сказать, и опустила глаза.

     Я не стал на ходу задавать вопросы, в голове кружились совершенно недопустимые мысли. Раньше недопустимые.  Я словно перешагнул невидимую черту,