Похищение с огоньком - Айская

резко ударил по тормозам. Машина замерла посреди пустой трассы, оставив на асфальте черные полосы. Он медленно повернулся к ней. В салоне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на приборной панели.

— Василиса... Не заставляй меня пожалеть, о том, что я сейчас сделал.

— Ну вот, началось! — Онур нервно заерзал. — Фархад, не слушай её, в ней сейчас говорит литр вдовы Клико. Василиса, посмотри, хватит его доканывать! Он же сейчас взорвется! Если он рванет, нас найдут только по твоей повязке и моим винирам. Давайте сменим тему!

Васька потянулась к лицу Фархада, но в последний момент передумала и просто ткнула его пальцем в плечо и промямлила.

— Поехали уже, я хочу, чтобы эта машина перестала кружиться перед глазами.

Она вздохнула и плюхнулась обратно на сиденье. Фархад выругался сквозь зубы, но снова нажал на газ. Машина тронулась, уже не так агрессивно.

Через час машина чихнула, дернулась в предсмертной судороге и заглохла прямо у колонки заправки с таким видом, будто у неё только что случился инфаркт от всего услышанного в салоне.

— Ну всё, приплыли. Бензин кончился так же эпично, как и твоё благоразумие, — прорычал Фархад, выходя из машины.

Онур вывалился следом, жадно вдыхая ночной воздух, который пах пылью и дешевым фритюром. Но следом за ними, цепляясь за дверцу, как утопающий за спасательный круг, начала «выползать» Василиса.

— Куда?! — Фархад мгновенно оказался рядом, пытаясь запихнуть этот комок перегара обратно в салон. — Сиди тихо! Ты и так уже напела на три пожизненных срока в аду для меломанов!

— Не смей запирать птицу в золотой клетке! Тем более, что клетка заглохла! — Василиса ловко вильнула бедром, едва не сбив Фархада с ног. Её блуждающий взгляд внезапно зацепился за неоновую вывеску через дорогу. Там, ядовито-синим цветом, красовалась надпись: «Dövme Salonu».

— Опачки! — Василиса прозрела. — Мне нужно клеймо! Я хочу зафиксировать этот вечер на своей шкуре. Я иду бить татуху!

— Никаких татуировок, — Фархад преградил ей путь, он выглядел как античный бог, которому очень хочется кого-нибудь придушить. — На твоём теле не будет ни одной лишней точки, пока я жив.

— «Пока ты жив»? — Василиса расхохоталась так, что люди на заправке начали оглядываться. — Ты теперь — социальный труп! А покойники не имеют права голоса на распоряжение имуществом живых. Моё тело — мой храм, и я собираюсь расписать его под хохлому на турецкий манер!

Фархад в бешенстве махнул рукой, отворачиваясь к бензобаку:

— Да делай что хочешь! Мне плевать!

Василиса, гордо пошатываясь, направилась к салону. Не доходя до двери она замерла, хлопнула себя по карманам и поняла, что денег у неё нет.

— Огурчик, душа моя, — промурлыкала она, оборачиваясь к другу. — Одолжи денег бедной сиротке на художественную роспись?

— Вася, я бы с радостью, — Онур виновато вывернул пустые карманы, — но мой бюджет сейчас — это три лиры и пуговица. Я на мели, подруга.

Василиса перевела взгляд на Фархада. Тот стоял у колонки, скрестив руки на груди, воплощая собой памятник суровому равнодушию.

— Фархад, будь мужчиной. Дай денег на вечную память о твоём героизме!

— Нет, — коротко бросил он.

— Ах, нет?! — Василиса фыркнула, поправляя растрепанные локоны. — Ладно. Пойду так. Надеюсь, там мастер — настоящий мужчина, эстет. Я ему свою «Матильду» покажу, подмигну пару раз... Глядишь, он мне по доброте душевной и за красивые глаза всё бесплатно сделает. Матильда — она такая, перед ней еще никто не устоял!

Она уже развернулась и пошла к двери салона, когда за её спиной раздался рык, больше похожий на звук двигателя спорткара. Фархад в три прыжка преодолел расстояние между ними, железной хваткой вцепился в её запястье и буквально впечатал в её ладонь свою платиновую карту.

— Возьми, — прошипел он ей прямо в губы. Его глаза метали молнии, способные зарядить небольшой город. — И не смей... слышишь, не смей даже думать о том, чтобы показывать кому-то свою, как ты выразилась «Матильду». Или любого другого персонажа из твоего пьяного анатомического атласа!

— Ой, как мы заговорили, — Василиса победно улыбнулась, прикусив карту зубами. — Ревность — это так сексуально. Сделаю татуировку на самом видном месте с надписью: «Не влезай — убьет Фархадом!».

В тату-салоне воздух был пропитан запахом антисептика и дешевых ароматических палочек. За стойкой, сосредоточенно натягивая черные перчатки, стояла девушка с короткой стрижкой цвета воронова крыла и пирсингом в брови. По-русски она изъяснялась короткими, рублеными фразами, будто каждое слово стоило ей огромных усилий.

— Привет... — девушка кивнула на кресло. — Моя... рисовать. Твоя... платить. Что бить будем?

— Мне нужно что-то глубокое. — Василиса с трудом удержала равновесие, усаживаясь в кресло. Она вытянула тонкое запястье. — То что отражает мою хрупкую натуру в этом жестоком мире мужчин. Сделай мне дельфинчика.

Тату-мастер нахмурилась, пытаясь уловить смысл в потоке красноречия.

— Делфин? — переспросила она. — Прыг-прыг рыба умный? Окей. Поняла. Будет делфин. Очень дикий и умный делфин.

Когда игла коснулась кожи и салон наполнился характерным жужжанием, Василиса отвернулась к окну. Там, в холодном свете неоновых ламп заправки, стояли Фархад и Онур. Они о чем-то напряженно спорили. Фархад размахивал руками, его лицо было искажено гневом, а Онур, засунув руки в карманы, виновато качал головой.

Процесс начался под жужжание машинки, которое действовало на Василису как колыбельная.

— Посмотри на него... — прошептала Василиса, её взгляд затуманился. — Злится... Мой прекрасный, яростный покойник. Фархад... он же как кактус. Снаружи колючий, а внутри... — она икнула, —...внутри просто еще больше кактуса. Но такого любимого… Он меня бесит, раздражает, выводит из себя… но я всё равно хочу быть рядом. Потому что он — настоящий. А я влюбилась в него по самые уши….

Девушка сосредоточенно вбивая пигмент под кожу, лишь коротко кивнула:

— Любовь — это когда больно, но хочешь ещё. Терпи, ханым. Дикий делфин почти готов.

Через пять минут философские размышления сменились мерным, почти мелодичным посапыванием. Алкоголь монотонный звук сделали своё дело — Василиса вырубилась прямо в кресле, уронив голову на плечо.

Тату-мастер работала сосредоточенно. Она бросала косые взгляды на Фархада.

Прошло около часа. Жужжание прекратилось. Девушка аккуратно протерла кожу Василисы и наклеила прозрачный пластырь, который в свете ламп выглядел как вторая кожа.

— Эй! Проснуться! Финиш! — мастер легонько потрясла Василису за плечо.

Василиса вскинулась, хлопая ресницами и пытаясь понять, в каком измерении она находится.

— Что? Где? Дельфин уже уплыл?

— Всё делать, — девушка гордо указала на заклеенное запястье. — Смотреть нельзя три дня. Потом этот... бумажка... пленка... снимать. Мочить — нет. Чесать — нет. Поняла?

— Три дня?! — Василиса сонно потрогала пластырь. — А он там красивый? Он