Похищение с огоньком - Айская

«Ах ты ж… Забрал на сувенир? Милый сюрпризик. Ну погоди же, милок».

Не раздумывая, вышла из комнаты на балкон. Она шагнула на прохладный воздух, и без стука толкнул дверь в его спальню.

— Фархад! — ее голос прозвучал саркастично-сладко. — Где мое белье, коллекционер? Решил взять на память. Что, запах мой по ночам нюхать будешь, когда меня не будет?

Он вышел из ванной как раз в этот момент. Вода стекала с темных волос по затылку, на плечи, но лицо было невыносимо чужим — каменным, закрытым. Он даже не взглянул на нее, прошел мимо, к шкафу, и начал молча выбирать одежду.

— Я не брал твое белье, — произнес он ровным, безжизненным тоном, от которого по коже поползли мурашки. — Оно, наверное, упало.

Василиса от неожиданности застыла. Потом, сжав зубы, подошла к нему сзади, обвила руками его талию, прижалась щекой к мокрой, холодной спине. Вдохнула знакомый запах.

— Что с тобой? — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко, игриво, хотя внутри все уже сжималось в тревожный комок. — Утро доброе, жених. Ты вчера был куда разговорчивее, я что мешала тебе своим храпом? Поэтому ты такой хмурый?

Его тело напряглось, стало жестким, как скала. Он взял ее руки и безжалостно, но без грубости, разомкнул ее объятия. Отстранился. Повернулся. Взгляд, который он бросил на нее, был пустым. Ледяным.

— Василиса, не надо. Сейчас не до этого.

Она отпрянула, словно от удара током. Шок пронзил ее насквозь, оставив во рту вкус меди.

— Не… не до чего? — ее голос дал трещину. — Что значит «не до этого»? Вчера… вчера ты говорил о любви. О завтраках. О женитьбе! А сейчас смотришь на меня, как на на надоедлевого таракана!

Злость, горячая и спасительная, начала закипать в груди, вытесняя растерянность. Она шагнула к нему, загораживая путь от шкафа.

— Объяснись. Сейчас же. Что происходит? Кто ты и куда делся мой Фархад, который ВЧЕРА! — она ткнула пальцем в его грудь, — чуть ли не пятки мне целовал и клялся в вечной любви?!

Он вздохнул, и этот звук был полон такого безнадежного утомления, что у нее внутри все оборвалось. Но лицо его не дрогнуло.

— Вчера была ночь. Были эмоции. А сегодня — утро и реальность, — он произнес это так, будто читал бездушную инструкцию. — Насчет твоего белья — это не я. И больше не приписывай мне своих фантазий.

Слова Фархада ударили наотмашь, выбивая воздух из легких. Василиса смотрела на него, и в ее глазах, еще минуту назад затуманенных нежностью, начал разгораться настоящий пожар. Ярость, едкая и обжигающая, затопила ее сознание.

— Фантазий?! — Василиса отступила на шаг, и её голос сорвался на крик. — Ты называешь мои чувства, мою любовь — фантазиями? Вчера ты шептал мне на ухо, что хочешь просыпаться рядом со мной каждый день до конца жизни! Или, может, я сама себе нашептала в уши все те клятвы, пока ты впивался в мои губы так, будто без меня не доживешь до рассвета?!

Василиса схватила со столика тяжелый стеклянный флакон его дорогого парфюма и с силой швырнула в стену рядом с ним. Стекло разлетелось вдребезги, наполнив комнату терпким, до боли знакомым ароматом.

— Объясни мне, Фархад! — она резко остановилась и повернулась к нему лицом. — Ты что, ударился головой? Или у тебя амнезия началась? Вчера любил — сегодня разлюбил? Так не бывает, ты же не даун какой-то!

Фархад отвернулся к шкафу, сжал пальцами переносицу.

— Василиса, я не разлюбил, — произнёс он глухо. — Просто я понял, что не имею права любить именно тебя. Не имею права втягивать тебя в свою жизнь.

— Не имеешь права? Кто тебе это сказал? Ты сам придумал эту глупость? Или тебя кто-то обработал? Ты трус, Фархад! Гнусный, дешевый актер! — она шагнула к нему, не обращая внимания на осколки под босыми ногами. — Что изменилось за эти восемь часов? Солнце взошло не с той стороны? Или ты просто вспомнил, что у тебя вместо сердца — кусок льда?

Фархад наконец замер. Он медленно повернулся к ней, и на его лице промелькнула тень — не раскаяния, а изнуряющей, черной боли, которую он тут же подавил.

— Изменилось всё, Василиса, — отчеканил он, и в его голосе послышался металл. — В особенности вчерашний разговор с отцом.

— И что? — выплюнула она. — Великий и ужасный папа приказал сыночку поиграть в послушного мальчика?

— Он сказал, что если сегодня, на его юбилее, я не объявлю о помолвке с Наргиз, я стану никем, — Фархад сделал шаг к ней, его глаза потемнели, но он обхватил руками лицо Василисы. — Если он отречется от меня, если лишит наследства и поддержки — те призраки из моего прошлого, от которых он меня прикрывает, придут за мной на следующий же день. И за тобой тоже.

— Мне плевать на твоё прошлое и твоих призраков! — крикнула Василиса, ударив его кулаками в грудь. — Я была готова идти с тобой хоть в ад!

— А я не готов вести тебя туда! — он перехватил ее запястья, сжимая их до боли. — Пойми ты своим упрямым мозгом: я для него — инвестиция. Он выбрал мне жену еще пять лет назад. Либо она и империя, либо ты и… Смертельный приговор.

Он оттолкнул ее руки и снова отвернулся, натягивая рубашку.

— А решать это должна я! — Василиса снова вспыхнула. — Почему ты всё решаешь за меня? Почему не даёшь мне выбора?

— Потому что я люблю тебя! — впервые за утро в его голосе прозвучала эмоция. — И именно поэтому я должен отпустить тебя. Чтобы ты была в безопасности. Чтобы у тебя было будущее без меня и моего проклятого прошлого.

— Значит, реальность... — тихо, почти безжизненно произнесла она. Василиса медленно пошла к выходу на балкон, но у самого порога остановилась и обернулась. Ее лицо теперь было таким же спокойным и холодным, как у него, только в глубине зрачков пульсировала чистая ненависть. — Знаешь, Фархад… Сегодня великий день для вашей семьи, праздник.

Она горько усмехнулась, и этот звук заставил его вздрогнуть:

— И поэтому вместо юбилея твоего отца у меня сегодня будут похороны, — её голос звучал холодно и отчётливо. — Похороны Фархада. Торжественные, пышные похороны! Того самого, в которого я влюбилась. С речами о том, какой он был замечательный — пока не струсил. С венками из увядших роз, символизирующих погибшую любовь.

Фархад побледнел. Он сделал шаг к ней, протянув руку:

— Василиса… Я пытаюсь защитить тебя!

Но она отшатнулась.

— Не подходи! — её голос дрожал от ярости. —