Похищение с огоньком - Айская

Она вышла, громко хлопнув дверью, оставив его стоять в облаке разбитого парфюма и звенящей, мертвой тишине.

Ворвавшись в свою комнату, Василиса с грохотом захлопнула дверь, едва не вырвав ручку с мясом. Она заметалась по пространству, как раненый зверь в золоченой клетке.

— Защитничек… мать его… Рыцарь картонный! — выплюнула она. — «Я пытаюсь тебя спасти!» Да ты себя спасаешь, шкура несчастная!

Она подошла к зеркалу и с ненавистью посмотрела на свое отражение. Больше всего её бесила собственная наивность. Как она могла повестись на этот восточный фасад?

— Дура, Вася, какая же ты полоумная дура… «Похороны Фархада»… Да он и похорон-то приличных не стоит! Просто напьюсь за чужой счёт, на праздники их жизни! — прошипела она, хватая со статуэтку и на секунду занесла руку, чтобы разбить его о стену.

Но не успела.

Дверь распахнулась без стука, с тем самым бесцеремонным изяществом, на которое способны только женщины, считающие себя хозяйками вселенной. На пороге стояла мать Фархада.

Идеальная укладка, ледяной взгляд и аура такого высокомерия, что температура в комнате, казалось, упала до нуля.

— Забирай свои тряпки, — произнесла мать Фархада на чистом, холодном русском, чеканя каждое слово. — И чтобы к вечеру твоего духа здесь не было. Исчезни из жизни моего сына. Навсегда.

Василиса на минуту встала в ступор от того что, она знала русский язык.

— Ой, мамуля, так вы оказывается по русски неплохо шпарите, — съязвила девушка сводя скулы от злобы.

Женщина швырнула на пол сверсток Васькиного нижнего белья, который по всей вероятности упал ночью на улицу.

— Ты для него — лишь минутная забава. Обычнаяадалиска!

Василиса замерла. Слово «адалиска» ударило по ушам, как нелепый звук из старого граммофона. Гнев, который только что душил её, вдруг сменился ледяной, колючей иронией. Она медленно перевела взгляд с кружев на «почтенную матрону» и вдруг… рассмеялась. Громко, дерзко, прямо в лицо этой женщине.

— Адалиска? — Василиса сделала шаг вперед, сложив руки на груди. — Серьезно? Мадам, вы календарь давно открывали? На дворе двадцать первый век, а вы всё в гаремы играете. — Она подошла вплотную, ничуть не смутившись властного взгляда. — Знаете, что я вам скажу «дорогая мама»? Если я — адалиска, то вы тогда кто? Главная надзирательница? Или тоже — «заслуженная адалиска республики», которая просто вовремя поменяла шаровары на строгий костюм и теперь охраняет чужой покой?

Лицо женщины пошло красными пятнами, губы сжались в узкую нитку. Но Василису уже было не остановить.

— Послушайте, я всё понять не могла, откуда этот пафос, этот драматичный бросок моих трусов в лицо… — Василиса ядовито улыбнулась. — А теперь дошло. Скажите честно, вы фанатка сериала «Клон»? Пересмотрели приключения Жади и Саида на десятый раз? Ждете, что я сейчас закричу «мактуб!», упаду на колени к вашим ногам, вымаливая прощение?

Она подхватила кружевной лифчик и покрутила его на пальце, глядя матери Фархада прямо в глаза.

— Учтите, танцев живота не будет. И Латифу из меня лепить поздно. А из вашей жизни я исчезну с огромным удовольствием — здесь слишком сильно пахнет дешевой мелодрамой и вашим старым парфюмом.

Василиса указала на дверь широким, почти театральным жестом.

— Дверь там. И не забудьте протереть ручку после себя, а то вдруг «адалисковость» заразна!

— Дерзость не признак ума, девочка! — высокомерно ответила женщина, прежде чем уйти.

Глава 34

Василиса ступила на вымощенную мраморной плиткой площадку, где под белоснежными шатрами уже собрались гости. Фуршетные столы ломились от деликатесов: фрукты, выложенные пирамидами, серебряные блюда с морепродуктами, бокалы с искрящимся шампанским. Музыка смолкла на полутакте, разговоры оборвались — все взгляды устремились к ней.

Она шла медленно, с вызовом, не опуская глаз. В своей чёрной короткой кожаной юбке и топике сделанного из чёрного платья, которое она нашла в шкафу гостевой комнаты, на голове чёрная повязка — словно знамя бунта против этого праздника жизни.

Шёпоты прокатились по толпе:

«В чёрном… на юбилей?», «Кто эта девушка?», «Смотрите, Фархад побледнел!».

Родители Фархада застыли у главного стола. Мать сжала губы в тонкую линию, пальцы отца, державшего бокал шампанского, побелели от напряжения. Сам Фархад словно окаменел. В его глазах читались шок, боль и — едва уловимо — восхищение её дерзостью.

Только Онур, не смог сдержать смешка. Он схватил два бокала шампанского, и пошёл к Василисе, наклонился к её уху, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Какое эффектное появление! Леди Траур в стиле рок-н-ролл! — он протянул Василисе бокал. — Я ожидал чего угодно, только не этого, — Онур тихонько рассмеялся. — Ты кого-то успела прикопать на заднем дворе, пока я ходил за выпивкой? Смотри, я парень обидчивый, мог бы и помочь с лопатой.

Василиса выхватила бокал и осушила его в один глоток, игнорируя ледяные взгляды родителей Фархада и самого Фархада.

— Почти угадал, Онур, милый, — её шепот был достаточно громким, чтобы Фархад, стоящий неподалеку, услышал каждое слово. — У меня сегодня похороны. Мы провожаем в последний путь мои иллюзии, моё доверие и одного сказочного персонажа, в которого я имела неосторожность влюбиться... по твоей, кстати, инициативе! Будь здоров!

Она бросила взгляд на Фархада. Он застыл, как мраморная статуя, только желваки гуляли под кожей. Внутри Василисы клокотала такая жгучая, первобытная ненависть, что она сама удивлялась, как шампанское не закипает в её руках.

— Посмотри на него, — прошипела она Онуру, выхватывая очередной бокал. — Вчера он пел мне о любви, сделал предложение, а сегодня у него такая мина будто он случайно наступил в кучу дерьма, и это дерьмо — я. Знаешь, что самое обидное? Я ведь поверила. Думала, там под мышцами есть сердце. Думала, его слова — не просто красивые фразочки для соблазнения наивной дурочки. А оказалось… — она горько усмехнулась, — оказалось, что все вы, мужчины, одинаковые.

— Ну, не все, — Онур подмигнул. — Я, например, никогда не обещаю жениться. Гораздо честнее сразу говорить: «Давай просто отлично проведём время!»

Василиса невольно хихикнула, но тут же взяла себя в руки. Она залпом допила бокал, затем взяла другой. Алкоголь начал приятно обжигать изнутри, превращая боль в холодную ярость.

— Слушай, Онур, — она понизила голос, — а что за тёмные пятна в биографии твоего братика? Почему он так боится вашего отца? Что за призраки прошлого?

Онур внезапно замялся. Он начал что-то мямлить про «дела семейные» и «трудный возраст», но под испепеляющим взглядом Василисы сдался. Он наклонился к самому её уху, его