Похищение с огоньком - Айская

стены сорвалась небольшая картина — она грохнулась на пол с глухим стуком, как его надежды на нормальную жизнь. Он даже не обернулся, замер на секунду, тяжело дыша, будто после спринта от собственной судьбы, и резко сдёрнул пиджак, швырнув его в сторону. Ткань зацепилась за спинку кресла, повисла нелепой тряпкой — точь-в-точь как его “идеальная” жизнь, которую отец только что решил перешить на свой лад, будто старый костюм.

— Да как он смеет?! — вырвалось у него хрипло, почти рычанием, с такой злостью, что стены задрожали. — Этот самодур в костюме из “Форбс” смеет решать за меня, будто я не взрослый мужик, а его личная кукла на ниточках! «Женись на той, что приличнее и знает наши традиции» ха! Я не буду марионеткой в его цирковом спектакле, где все хлопают ему, а я дёргаюсь под софитами!

Он подлетел к бару, рывком распахнул дверцу — стекло звякнуло в унисон с его бешеным пульсом — и выдернул бутылку коньяка. Руки тряслись, как у первоклассника на первом свидании, он едва не грохнул её на пол. Налил в стакан — чёрт, слишком много! Янтарная жидкость плеснула через край, потекла по пальцам, липкая и предательски горячая. Глотнул — горечь ударила в горло, как пощёчина, но ярость только разгорелась пуще.

— Любовь — слабость? — передразнил он отца, фыркая саркастически, имитируя тот напыщенный бас. — О да, папочка-гений, конечно! Конечно-конечно. А контроль над чужой жизнью — сила? Слабость — это когда ты, железный магнат, строишь семейную династию на деньгах, а не на чувствах, и теперь пытаешься вколотить мне свою “силу” в башку, как гвозди в гроб моей свободы!

Фархад плюхнулся в кресло, будто подкошенный, закрыл глаза — и бац! Перед внутренним взором вспыхнула она. Василиса. Рыжие волосы, как лесной пожар в солнечном свете. Глаза искрятся, без единой фальшивой искорки. Улыбка — широкая, открытая, от которой мурашки по коже и коленки подгибаются.

— Я люблю её, — прошептал он, и слова обожгли губы, как свежий поцелуй. — До полного идиотизма. До того, что сам себе не верю. Как это вообще случилось? Когда я споткнулся о её улыбку и рухнул в эту бездну? Когда, я мистер “Расчёт и Контроль” превратился в такого имбицила?

Мысли неслись вихрем, сталкиваясь с грохотом:

«Поздравляю, Фархад, ты — придурок. Карьера — есть. Нервный тик — развивается прекрасно. И что ты выбираешь? Рациональность? Спокойствие? Нет! Ты выбираешь хаос в рыжих волосах и с обжигающим чувством, будто тебе на грудь села бабочка с мотором от реактивного самолёта, — он снова налил себе выпить. — Ты не просто спятил. Ты спятил ярко, эффектно и с полным пренебрежением, готовый послать к чёрту семью, традиции, весь этот цирк с “достойными партиями” — ради девчонки, которую знаешь пару недель! Нобелевку по идиотизму тебе вручать будут, однозначно!»

Глава 30

Дверь гостевого домика захлопнулась за ней с таким звуком, будто сама вселенная поставила точку в этой абсурдной пьесе. Василиса прислонилась к прохладному дереву, закрыв глаза. В ушах всё ещё звенело: «Любит тебя… три невесты…» Фейерверк внутри окончательно потух, оставив после себя едкий, удушливый дым.

— Нет, ну конечно, — прошипела она себе под нос, отталкиваясь от стены и направляясь к небольшому шкафу. — Конечно же любит. Да, так, что поселил в гостевом домике. Любит так, что устраивает конкурс с призом в виде себя, любимого. Олимпиада для дурочек. Гран-при — пожизненная роль жены-принцессы в этой честолюбивой сказке.

Она дёрнула ручку шкафа. Внутри, аккуратно развешанные, висели несколько вещей. Не её. Халат из мягкого василькового шёлка, снизу лежали свёртки с кружевным бельём, всё с этикетками, всё пахло новизной и чужеродностью.

«Ой, программа лояльности, ядрёна кочерыжка, — мысленно съязвила Василиса, поддевая ногтем бирку на нижнем белье. — Мамочка подготовила. Прямо приданое для будущей страдалицы. «Дорогой гость, примите наши дары. П.С. Возможен сглаз от матери семейства. Стирка перед использованием рекомендуется, но от порчи не спасёт».

Она фыркнула, схватила халат, а нижнее бельё оставила лежать, как ненужную вещь.

— Надеюсь, эта твоя «правильная» невеста подходит поэтому размеру, идиот. Хотя нет, надеюсь, что нет. Пусть ей всё жмёт и натирает между ляшек!

Под краном в душе она стояла долго, почти до красна, будто смывая с кожи прилипший сахар той дурацкой надежды и едкую пыль сегодняшних новостей. Вода была почти обжигающей, но она не уходила, пока кожа не начала покалывать.

— Любит, говоришь? — бубнила она, намыливая волосы с такой силой, будто хотела стереть память. — Любит, как свою коллекцию редких марок? Вот Лейла — бракованная, с загнутым уголком губ и кривым глазом. А вот Василиса — неожиданный раритет, найденный на помойке. А вот та, третья, из «правильной семьи» — чистая, в идеальном состоянии, жемчужина каталога с этикеткой на лбу. Её он тоже будет «любить», когда папа скажет! И где этот гад Фархад, интересно, нас всех хранить собирается? В одном альбоме под стеклом? Чтобы мы друг на друга шипели?

Она вышла из душа, завернулась в бежевый халат, взгляд упал на кучку её собственного белья на полу. Почти чистое, но единственное. Вспомнилось, как Фархад, тот ещё князь Мышкин, не разрешил ей взять чемоданом.

— Да я бы сейчас тот чемодан на его тёмную голову с удовольствием опустила! — язвительно заметила Васька вслух, набирая воду в раковину.

Она принялась стирать своё бельё. Пена была густая, как и его мысли:

— Так, ладно. Разбор полётов. Лейла. План «А». Прогорела. Ну, бывает, как с первыми ласточками — замёрзла и откинулась. Я — план «Б». Срочная замена, аварийный вариант, который вдруг выиграл квалификацию. Ура-а-а, Василиса, ты в финале! — Она с силой выжала воду, представляя, что это шея Фархада. — А теперь бл@ть внимание, сектор сюрприз на барабане! Выходит та, которую папочка припас в кармане. Идеальная, правильная, с родословной длиннее, чем у ихнего ковра в гостиной. И все мы тут теперь, три мушкетёрши, только шпаги у нас — взгляды, а яд — комплименты.

Василиса стёрла каплю пота со лба и горько вздохнула:

— И самое идиотское, самое позорное, самое паскудное, — прошептала она, вдруг почувствовав, как комок подступает к горлу. — Что я, дура, тоже… тоже влюбилась в него! Влюбилась, когда он смотрел на меня так, будто я не план «Б», а единственный возможный вариант во вселенной.

Она резко выпрямилась, смахнула с ресниц предательскую влагу.

— Ну ничего, — сказала она пустой комнате, и голос её снова зазвенел сталью. — Завтра будет весёлый праздник. Я им такое реалити-шоу устрою…

Вытирая мокрые