Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

Митя согласился, и с тех пор Платон и «Фауст» дружно пребывали в его школьном рюкзаке. А вот что там было еще – большой вопрос! Учился он в старших классах довольно причудливо. Скорее играл роль анфан террибль, клоуна и баламута с последней парты. Весь этот бунт начался в восьмом классе, и тогда я стабильно каждую неделю-две получала гневные звонки от классной. Первое время я считала ее сумасшедшей – ведь с прежней Натальей Владимировной мы были как у Христа за пазухой, – но потом с жалобами подтянулись и другие учителя. Все это мне стало надоедать. «Вы со мной так говорите, словно они какие-то монстры! Самые худшие в школе!» – устало пыталась я выяснить природу конфликта молодой и нервной классной дамы с Митиной бандой, куда входил Ваня, который, между прочим, теперь и сам учитель истории! И Вова, который учился вместе с Митей игре на флейте у Андрея Петровича. Однако школьные педагоги нынче пошли – какие-то хлипкие истерички! Если уж они с такими учениками не могут справиться, то как они сдержат натиск настоящего хулиганья?

«Да! Они самые худшие в школе!» – с мстительным придыханием ответила мне… Впрочем, стоит ли ее осуждать? В школе была махровая текучка, и утекали, увы, большей частью хорошие учителя. Удержались среди них очень немногие. Какую-то молодую неопытную девицу после института кинули на классное руководство восьмиклассниками. Заткнули ею дыру. Это жестоко. Может быть, конечно, она и сама возжелала, «у девушки искания, духовная жажда» плюс неплохая прибавка за классное руководство. Да бог с ней. Потом я привыкла к таким звонкам. А так как мои нагоняи не слишком впечатляли Митю, я решила обратиться за помощью к папеньке. Пусть хотя бы раз в жизни сходит на родительское собрание! Разрулит конфликт… Не все же воображать себя правозащитником и ходить на митинги в защиту «Пусси Райт», все равно от этого одни убытки. И папенька внял моей слезной просьбе – он ворвался посреди собрания и затребовал, чтобы ему немедленно были высказаны все претензии, а то ему некогда здесь штаны просиживать. Масонская ложа под названием «родительский комитет» была возмущена до глубины души, по поводу чего я испытала легкое злорадство. Потому что если в младших классах эта свора еще приносит какую-то пользу в виде закупки учебников и прочего, то в старших это абсолютное зло. Хорошо, что папенька немного растряс эти жировые отложения вместо мозгов. Он выслушал претензии, потом шумно встал и ответствовал в духе хрущевской «оттепели»:

– Так, ну в целом я понял – у вас с Димоном проблемы. У вас проблемы – вы их и решайте. У меня с ним проблем нет.

После чего случился переполох, и меня хотели вызвать в школу. Чуть ли не к директору. Но на всякий случай на сей раз не решились вызывать меня напрямую. Подумали – а вдруг я такая же, как папенька, просто шифруюсь до поры до времени. И решили передать это милое приглашение через Митю. А он «тупо забыл». Это его обычный ответ на мои гневные стенания.

Надо заметить, что эта забывчивость заслуживает своего места в повествовании. Потому что она словно была частью того самого плана. Я не буду мелочиться и вспоминать, сколько физкультурных форм, шапок и варежек мы потеряли из-за этого чудного «тупо забыл». Но Митя упорно не запоминал, например, семейные дни рождения. Сколько было угрохано моих риторических ресурсов на разъяснение этической важности этой даты для человека и его окружения! Все насмарку. Ну, разумеется, о днях рождениях бабушек я ему напоминала. А вот о своем… не будешь же талдычить ребенку: эй, не забудь меня поздравить, слышишь?! Да и странно как-то… Хотя я опускалась и до этого – не в корыстных и мелкобуржуазных, а в воспитательных целях. Что интересно, при этом Митька – щедрый даритель. Просто не любит укладываться в общепринятый повод. Ритуалы его гнетут. Ему нужна спонтанность. Ребенком он с азартом мастерил разные сувениры и поделки и дарил их просто так. Потом, когда подрос, был готов забыть уже и о своем дне рождения. Доказывал мне, что этот день ничего не значит, и он не понимает, что тут отмечать. Мол, что такого – родился и родился?! Я все ломала голову, где я сделала упущение. Наверное, всему виной, что у нас не было торжественных семейных застолий – терпеть их не могу! Опять, наверное, все из-за меня. Да вот хотя бы, что родила его так неудобно – 10 января, очень близко к Новому году, который всегда был главнее и предвкушаемее. Да еще в день его рождения обычно зимние каникулы заканчиваются! И он немного грустил из-за этого. Но, разумеется, это опять мой самооговор. Конечно же, мы устраивали ему дни рождения, конечно, звали его друзей! Конечно же, тщательно и заранее планировали и распределяли подарки, чтобы новогодние не затмили деньрожденские. Но они все равно затмевали… Новый год он все равно любил больше, любил взахлеб, словно это и был его главный день.

А у меня был приземленный материнский страх: пусть лучше будет такой, как все. Обычность – это ведь защита. Но для Мити она была катастрофически невозможна. Он забывал даты, имена и лица, чтобы создавать другую реальность. Чтобы заново узнать человека, чтобы нажать спусковой крючок его миссии. Если вспомнить о том самом замысле, «который нам пока не дано понять, но кто-то, возможно, уже понял, но пока не говорит».

Возвращаясь к нависшей надо мной опасности: вызов к директору! Это же наш тягостный архаичный шаблон страха! Публичная порка, охота на ведьм… Я съежилась и втянула голову, попутно благословив Митину забывчивость. Пусть, думаю, пока все уляжется, а я посижу, прижав уши. Если что – я болею! Благо, что анамнез у меня богатый. Я в домике! В общем, я струсила и пересидела так до Митиного перехода в десятый класс. А там и учительница поменялась!

В ту пору я стала понемногу понимать происходящее. Почему Митя со товарищи были объявлены самыми худшими? Они были самыми заметными. Митя вообще однажды в марте пришел в школу в гавайской рубашке, шортах, шлепанцах и ковбойской шляпе. Порылся в папенькиных закромах! Перед школой заскочил и переоделся. Это был удар в мою больную спину, я боялась, что все мои диагнозы не спасут меня теперь от вызова к директору. «Ну вот зачем ты это вытворяешь?!» – пыталась понять я. «А ни в каком законе не написано, что человек