Цветок печали и любви - Дарья Всеволодовна Симонова

надо было проверить, что да как. Бабушка приводила на репетицию, бабушка отводила домой, на этот раз все было строго! Но ребята хорошие, очень тепло, по-отечески отнеслись к Мите. Опекали. Он там у них был самым младшим, этаким сыном полка.

И при этом, как потом рассказывал мне Леша-гитарист, самым музыкально образованным. Знающим музыкальную грамоту. «Не понимаю, что вы за пентатонику играете?» – возмущался Митька, словно матерый мэтр. Посмотреть бы на эти нотации! Но он тут же признавался, что вот в школе он играет по правилам и по нотам – но ведь по красотище-то не сравнить «с вашей дивной абракадаброй»! Ребята играли психоделику, и Митя был совершенно ею очарован! Как еще недавно рэпом и Бобом Марли, «Крематорием» и Егором Летовым. Отыграли два концерта в клубе «Клешня». Причем ночных, причем один на Хеллоуин, и Митьке сделали монструозный грим, и даже одна девушка подарила ему бутылку пива. Пить не разрешили, но все равно же поросячий восторг!

А что же Максим? Митя был очарован его мамой, носившей в юности ирокез, и ставил мне ее в пример. В плане здорового пофигизма и игнора школьных санкций. А также вычурных затей вроде выпускного в пафосном ресторане за астрономическую сумму, равную моей зарплате. Я, конечно, тоже бойкотировала этот пальцевеерный бред, но все же примкнула к щадящему варианту. Это была идея одной здравомыслящей мамы, и к ней подтянулись несколько других. Как выяснилось, теперь с выпускными все иначе. Их запретили проводить в школах. Разумеется, по соображениям безопасности, а вовсе не потому, что кому-то хочется нарубить капусты, – это сарказм, если кто не понял. Но на этом новшества не закончились. Теперь у выпускников есть возможность странного выбора: одни могут выбрать одно место, другие – другое, третьи вообще могут податься в парк Горького, но там, как сообщила мне классная, в прошлом году кого-то пырнули ножом, поэтому… Словом, расслоение общества и мультиреальность налицо. То есть параллель выпускников одна, а выпускные у всех разные! А кто-то и вовсе не идет на выпускной и жертвует эту сумму собачьему приюту, сироте, больному ребенку. После пережитой выпускной истерии, которая длилась чуть ли не весь одиннадцатый класс, я убеждена, что последний вариант лучше всего. «А я же говорил!» – победоносно возопит нам, пристыженным, Митя.

Этому предшествовал ряд событий, как то звонок новенького физика. Он был очень напорист в своей жалобе и настаивал, что мой сын – исчадие ада. Я клятвенно заверила его, что срывать его уроки Митя больше не будет. Боже, ну сколько можно! Я была очень зла, плотину прорвало. Я рвала и метала. Какого хереса мучить ни в чем не повинного учителя?! Хотя, между нами, мне показалось, что физик – крепкий орешек и сам кого хочешь доведет. Но это не отменяло моего гнева. Митя внял моим воплям. Физик впредь остался неприкосновенен. Впрочем, он и так пришел в наш класс временно, у нас была своя физичка Виктория Викторовна, которая запомнилась мне эпохальной подробностью – она похвалила Митю! За то, как он сыграл на концерте 8 Марта! Я так изголодалась по похвалам, что, когда мне написала дама-затейница, ответственная за праздники, и требовательно спросила, будет ли Митя выступать на последнем звонке, я уверенно ответила «да». Я жаждала повторить наш маленький успех. Зато Митя не жаждал. Но я напомнила, что могу быть разъяренной тигрицей. Или волчицей. Или просто родителем, которого до крайности изнурили эти одиннадцать лет. Без собственного жилья, стабильной работы и со стремительно разрушающимся здоровьем. Просто я все это не сразу заметила. Так же как человек под воздействием шока не сразу понимает, что тяжело ранен. Я думала – все преодолею! «Да деньги будут!» – как любил лихо отмахиваться мой веселый друг Серега, который теперь в других мирах.

А что с последним звонком? С последним звоночком, если быть точнее. В какой-то момент подготовки даму-затейницу, которой я симпатизировала, почему-то отстранили от организации концерта. Митя плохо скрывал свою радость по этому поводу. И я опрометчиво решила затейнице посочувствовать. Написала ободряющее сообщение, спросила, могу ли я чем-то помочь. В ответ мне пролилась обида на неблагодарных. Я думала, что под неблагодарными имеется в виду школьная администрация, но я рано обрадовалась. Ведь и здесь фигурантом был срывающий репетиции… угадайте кто, который – кто бы сомневался! – приложил руку к ее провалу. Вот интересно, думала я, в этой школе за последние годы произошла хотя бы одна неурядица, к которой был бы непричастен Митя? Рука потянулась к табуретке… Но я выдохнула и напомнила себе, что мучиться уже недолго осталось. И еще одна мысль не давала мне покоя: а что, если вместо затейницы назначат кого похуже? Например, из общешкольного родительского комитета, который уже сливался с администрацией, как церковь с государством. А там богатый выбор неадеквата. И я решила задобрить упавшую духом даму, напомнив ей про трогательный детский ансамбль, в котором некоторое время назад ее дочь-скрипачка играла вместе с моим сыном-флейтистом… когда он еще не был притчей во языцех. Затейница поскрипела извилинами и вынуждена была согласиться с тем, что, мол, да, были и хорошие времена. Были…

И внезапно они вернулись! Затейницу восстановили в правах, и она снова дирижировала концертом. Итак, она снова всех собирала на репетицию! До Мити, как водится, не дозвонилась. Зато дозвонилась я и – бедные мои уши! А ведь мы проводили усердную воспитательную работу, чтобы ребенок не матерился. Но в этом мы потерпели сокрушительное фиаско. Алеша однажды не выдержал и дал Мите подзатыльник. Сложный момент. Мы все потом долго говорили. И все просили прощения друг у друга. На какое-то время это решило проблему. И тут – очередной провал. Опять у нас была потасовка, на сей раз словесная, когда Митя пришел домой. Алеша больше не вмешивался, потому что: «Он уже взрослый. Ничего не изменишь. Думаю, надо оставить его в покое».

Утром в день последнего звонка Митю забрали в полицию. От меня требовалось привезти его паспорт и, конечно, забрать его самого, потому что он же несовершеннолетний. То есть с утра они с Максом пошли не на уроки, а пить пиво в окрестных дворах. Я боялась посмотреть в телефон и увидеть, сколько сообщений написала мне наша затейница, ведь шла генеральная репетиция…

Бывают такие дни-перевертыши, они начинаются со страшной кульминации, с крушения и поражения, и кажется, что теперь нечему больше продолжаться, и все, кто предрекал тебе фиаско, аплодируют судьбе. Но к концу дня драма рассасывается и волшебным образом преображается