Яблочный бизнес мадам попаданки - Надежда Игоревна Соколова

— Это лучше, чем пироги. Это быстрее. Это можно продавать.

— Можно, — сказала я. — На ярмарке. Как что-то новое. Как что-то, чего здесь нет.

Параллельно варили варенье. Марта достала из кладовой старые банки — те, что остались от прежних хозяев, — и вымыла их. Ирма принесла травы — мяту, что-то пряное, что-то кислое. Астрид и Сигрид чистили яблоки, резали, засыпали сахаром, ставили на огонь. Варенье варилось долго — на медленном огне, с помешиванием, — и дом наполнялся запахом, от которого кружилась голова. Яблочное варенье. С корицей — если корицу можно было чем-то заменить. С мятой. С чем-то ещё, что Ирма добавляла тайком и не говорила, что это. Получалось густое, тёмное, сладкое. Мы пробовали его с хлебом, с лепёшками, просто с ложки. И не могли остановиться.

К вечеру кладовая наполнилась банками. Варенье стояло рядами — большие банки, маленькие, глиняные горшки, жестяные крынки. Всё, что нашлось в доме. Всё, что можно было закрыть. Марта пересчитала и сказала:

— Тридцать две банки. Хватит и на ярмарку, и на зиму. Даже останется.

К ярмарке готовили всё. Яблоки — в мешках, переложенные соломой. Варенье — в банках, залитых воском. Пироги — Астрид и Сигрид пекли каждый день, и каждый день их становилось больше. Шарлотки — я пекла сама, вместе с ними, и учила их, и они учились. Компот — из мелких яблок, из ягод, из того, что осталось. Всё, что можно было продать, — готовилось. Всё, что можно было сохранить, — сохранялось. Всё, что можно было превратить в деньги, — превращалось.

Гуннар ездил в деревню каждый день — то с корзиной яблок, то с банкой варенья, — и возвращался с мукой, сахаром, солью, маслом. Староста брал всё. Яблоки — с руками. Варенье — с поклоном. Он уже не торговался. Он просто говорил: «Ещё привози». И Гуннар привозил.

За неделю до ярмарки мы собрались все — двенадцать человек — и Гуннар разложил на столе список. Что везём, сколько, по какой цене. Яблоки — тридцать мешков. Варенье — тридцать две банки. Пироги — сколько успеем испечь. Шарлотки — сколько успеем. Компот — в бочках, в банках, в чём придётся. Гуннар считал, писал, вычёркивал, писал снова. Потом поднял глаза и сказал:

— Это будет хорошая ярмарка. Лучшая, какая была в этом городе за много лет. Потому что таких яблок там не видели. Потому что такого варенья там не пробовали. Потому что шарлотки там нет вообще.

— А если не купят? — спросила Гвен.

— Купят, — сказал Гуннар. — Я знаю людей. Они берут то, что лучше. А это — лучше.

Я сидела и смотрела на своих. Двенадцать человек, которые ещё год назад не знали друг друга. Двенадцать человек, которые пришли ко мне — кто с котомкой, кто с саквояжем, кто с обожжёнными руками, кто с пустым желудком, — и остались. Двенадцать человек, которые работали, ели, спали, ссорились, мирились, ждали, надеялись. И вот — ярмарка. Первая. Наша. Настоящая.

— Завтра, — сказала я. — Готовим телеги. Послезавтра — едем.

— Да, — согласился Гуннар. — Я всё подготовлю.

Я вышла на крыльцо. Сад стоял голый — яблони без яблок, ветки без листьев, земля под ними тёмная, жирная, отдохнувшая. Но я знала: весной они снова зацветут. Снова дадут плоды. Снова нальются соком. И мы снова будем собирать. Только теперь у нас будет опыт. Теперь у нас будет знание. Теперь у нас будет — деньги. Я стояла и смотрела на сад, и думала о том, что через два дня мы поедем в город. Впервые. За всё время. Я увижу, как выглядит этот мир за пределами холма, пустоши, деревни. Я увижу город. С рынком, с людьми, с ярмаркой. Я продам яблоки, которые вырастила. Я куплю то, что нужно. Я вернусь. И буду ждать весны.

Я улыбнулась. Сад молчал. Где-то за холмом садилось солнце. Завтра — готовить. Послезавтра — ехать. А сегодня — спать. Впервые за долгое время — спать сытыми. С вареньем. С пирогами. С шарлоткой. С будущим.

Глава 27

На ярмарку мы выехали затемно — ещё до того, как небо начало сереть. Гуннар запряг вороного мерина в нашу телегу, нагрузил её доверху: мешки с яблоками, переложенные соломой, банки с вареньем, залитые воском, корзины с пирогами, завёрнутые в чистые холстины, и шарлотки — те самые, которые я пекла вместе с Астрид и Сигрид. Шарлотки лежали сверху, прикрытые тряпицей, чтобы не остыли слишком быстро. Марта сидела на козлах рядом с Гуннаром, Гвен устроилась сзади, между мешками, а я — на краю телеги, свесив ноги. Бертран остался дома — за старшего, как всегда. Сальма, Ирма, эльфийки, Ивар все вышли нас проводить. Сальма сказала тихо: «Удачи». Ирма — ничего, просто кивнула. Астрид и Сигрид смотрели на шарлотки так, как смотрят на детей, которых отправляют в первый класс.

Дорога до города заняла полдня. Сначала — через пустошь, по той самой дороге, которая вела к тракту, потом — по тракту, широкому, наезженному, с колеями от чужих телег. Мы ехали молча. Гуннар правил уверенно, как человек, который знает дорогу. Марта считала что-то про себя — я видела, как шевелятся её губы. Гвен смотрела по сторонам, на поля, на перелески, на чужие деревни, которые мелькали за поворотами. Я смотрела вперёд — на дорогу, на горизонт, на небо, которое становилось всё светлее.

Город показался к полудню. Сначала — дымка на горизонте, потом — стены, серые, каменные, с башнями по углам. Потом — ворота, открытые, с охраной, которая лениво посмотрела на нашу телегу и махнула рукой: проезжай. Я никогда не видела этого города. Я не знала, как он называется. Гуннар сказал: «Вельден». Я запомнила. Вельден. Город, где мы продадим наш урожай.

Ярмарка шумела. Она занимала всю центральную площадь — большую, вымощенную камнем, окружённую домами с черепичными крышами, с фонтаном посередине. Ряды, лотки, палатки, навесы. Люди — сотни людей, — которые ходили, смотрели, торговались, ели, пили, смеялись. Запахи — жареного мяса, специй, дыма, пота, лошадей. Звуки — голоса, крики, смех, звон монет, скрип колёс. Я стояла на краю площади и не могла двинуться с места. Я не видела столько людей с того дня, как попала в этот мир. Я не слышала такого шума. Я не чувствовала такого — живого, бурлящего, настоящего.

— Не стой, — сказала Марта. — Место занимать надо. Пока не разобрали.

Мы нашли свободное место в торговом ряду — не в первом, но и не в