Шейх и Майя. После измены - Иман Кальби

Я уже видела этот путь. Когда-то я точно так же бежала из этого дворца… И вот, судьба снова повторяется, словно бы мой путь среди коварных песков Востока- это обжигающая спираль.

Массивные деревянные двери наружу распахиваются и мы оказываемся на пороге бескрайней пустыни. Мариам протягивает мне абайю, которая, как только я ее надеваю, закрывает лицо с ног до головы, оставляя лишь узкие прорези для глаз.

Ступив на мягкие пески, я с удивлением озираюсь. Не вижу машины…

Считывая мой немой вопрос, Мариам поясняет.

— Внедорожник бы легко заметили, госпожа. Вам придется ехать на драмодере (прим. — разновидность верблюда, способно быстро преодолевать большие расстояния по пустыне. Именно благодаря этой породе это животное получило неофициальное название «корабль пустыни»).

Спустя мгновение я вижу, как из тьмы нам навстречу выходит облаченные в черное мужчина, чья голова и лицо закрыты чалмой. Он ведет за собой двоих верблюдов.

— Мой муж сопроводит Вас до лагеря полковника Чернова, — тихо произносит Мариам, — нужно спешить. К рассвету обещают пыльную бурю. Вам нужно проскочить через нее, чтобы она стала завесой и помехой для тех, кто устроит за вами погоду, как только Ваша пропажа обнаружится… Будем надеяться, что вихри сотрут следы вашего пути с барханов. Пора, госпожа! Пусть пустыня Вам благоволит! Храни Вас Аллах!

Я горячо обнимаюсь с женщиной, которую долгое время воспринимала просто как мрачную тень, без голоса и мыслей. А судьба распорядилась так, что теперь это она меня спасает… Вот только спасает ли…

Стараюсь не думать об этом сейчас. Мне нужно добраться до Чернова, а там… Там я растаю, как мираж… Или же пустыня поглотит меня и все равно сделает миражом…

Глава 40

Песок везде. В этом сокрушительная сила пустыни. Ты вроде как полностью закрыт, нет ни единого куска тела, который бы был подставлен безжалостным и хлестким потокам. А все равно, чувствуешь, как абразив царапает твои глаза, губы, рот…

Мы пробирались сквозь вихри песчаной завесы долго и мучительно. И мне даже казалось, что песок вот-вот разверзнется и поглотит нас… Это страшно- быть один на один с необузданной стихией среди черной ночи, когда даже звезд не видно.

Нет, это не просто страшно. Это выворачивает твое нутро наизнанку. Уничтожает, расщепляет на молекулы и делает ничтожным на фоне власти необузданной природной стихии.

Когда я увидела вдалеке небольшой огонек, мое сердце радостно забилось. Спасение? Мы дошли до пункта назначения? Или это только мираж измученного и испуганного сознания?

Молча повернула голову на своего не менее уставшего путника. Нет, не видение. Он тоже это видит… Совсем немного, совсем чуть-чуть.

Последние минуты пути были самыми длинными, последние метры- самыми короткими. Мысленно я была уже там, рядом с Даниилом.

И умоляла его спасти меня… Раз за разом прокручивала в голове слова, которые должна сказать ему, чтобы он непременно мне помог.

Нас встретили у входа в какое-то странное место, отчасти напоминающее пещеру Али-Бабы. Я даже мысленно про себя усмехнулась. Вся моя жизнь здесь и правда походила на сказку. Сказку со страшными поворотами сюжета, сюрреалистичными, словно бы щедро политыми сверху опиумом, вызывающим галлюцинации.

Мужчина в балаклаве переглянулся с мужем Мариам, кивнул ему, полностью игнорируя мое присутствие и головой указал следовать за ним.

Маленькая дверь в скале приоткрылась- и мы нырнули внутрь. Каково же было мое удивление, когда внутри скалы я обнаружила совершенно себе современное пространство.

Нет, здесь не было мебели и комфорта, который бы позволял расслабиться, но наличие света, какие-то опознавательные знаки на словно бы выдолбленном в скале пространстве, говорили о том, что этот объект был если не обжит, то служил каким-то функциональным целям.

— Вас ждут, — произнес мужчина на арабском, на этот раз обратившись ко мне. Я тут же последовала за ним уверенной походкой.

Сердце неистово билось в груди, вызывая тремор по всему телу.

Остановились у еще одной внушительной двери. Мужчина громко постучал.

Через мгновение дверь отварилась и я оказалась внутри солидной комнаты. От более контрастного освещения от лампы на столе глаза защипало.

А может быть, это песок, который царапал их, словно наждачная бумага.

— И снова здравствуй, — произнес Даня с печальной усмешкой.

Я скинула с себя абайю, облегченно выдыхая и слыша, как вместе с тканью на пол сыплются тысячи микрочастичек песка.

Чернов быстро оглядел меня. Его глаза, как мне показалось на мгновение, вспыхнули и… тут же потухли. Контроль- его второе имя. Он взял себя в руки.

— Не буду спрашивать, почему ты здесь, Майя. Я уже знаю.

Я молчала. Слова, которые я так упорно проговаривала про себя во время пути, прилепились к моей десне. На душе вмиг стало как-то очень пусто и печально. Это отчаяние? Почему-то казалось, что оно черного цвета…

— Ты предупреждал… — тихо произнесла я пересохшими губами.

— А ты все равно не послушала… — ответил он так же тихо.

Мы молча стояли и смотрели друг на друга. Откровенно и пронзительно. Невыносимо.

Острое, непреодолимое чувство сожаления захватило меня с такой неистовой силой, что я едва дышала. Почему… Почему же я не могла его полюбить? Почему судьба решила проклясть меня любовью к мужчине, которому не дано стать моим…

— Я бы не пришла, Даниил… — произнесла тихо, — не пришла, даже если бы знала, что ты ждешь…

Он усмехнулся и отвел глаза.

— И почему я не удивлен… — глубоко вздохнул, — так почему ты здесь? Боишься за свою жизнь или не хочешь ложиться под Ахмада?

— Я пришла сюда из-за Тамера, Даня… — нервно облизала губы, выдохнула, — из-за Тамера и его ребенка…

Опустила руку на живот. Его глаза проследовали за моими руками. Челюсти сжались. А потом я заметила, что не только челюсти, но и кулаки.

— Я не буду вывозить тебя в Россию, Майя, — произнес он решительно, — потому что это бессмысленно. Просто сумасшествие. Они найдут тебя. И Тамер, и Ахмад, и Аль-Маррифи. Ты навеки пленница этих песков. Это твой выбор. Ты могла…

— Не могла… — тихо говорю и чувствую, как одинокая слеза невольно начинает медленное движение по запыленной щеке… — любви невозможно противостоять…

Он делает ко мне несколько размашистых шагов. Злой, подавленный, усталый… Я вижу это по его напряженному лицу только сейчас- сблизка… Этот Чернов совсем иной. Далеко не тот, кого я видела в Москве, когда не знала даже кто я сама…

— Я же смог… — хрипит мне почти в губы, хватая за талию и сильно дергая, — смог, Майя… И