Шейх и Майя. После измены - Иман Кальби

Его боль передается и мне. От нее все сложнее дышать.

Я прикрываю уставшие глаза и уже не могу остановить потока из глаз.

Кладу руки на его напряженные плечи.

— Нет, Даня… У тебя не любовь… Поверь мне, наступит день, и ты встретишь её… Единственную… И тогда ты поймешь, что не сможешь противостоять этому чувству. Что вообще ничему не сможешь противостоять. Ты будешь в таком вихре эмоций, что… что сам себе уже не будешь принадлежать…

Мы снова смотрим друг на друга. Каждый пытается свыкнуться со своей правдой, каждый пытается усмирить своих демонов…

— Я хочу рассказать тебе всю правду… Она жжет меня, выслушаешь?

Он словно бы колеблется пару мгновений, но потом кивает.

— Только прежде давай ты примешь душ и перекусишь. Дорога была сложной. Тебе следует прийти в себя…

Спустя час мы снова вместе. Ужинаем молча и с аппетитом. От стресса все это время мне казалось, что я не испытываю голода, но как только в нос ударил аромат еды, поняла, что в буквальном смысле умираю от желание сейчас поесть…

И только насытившись и попив сладкого чаю, мы снова переходим к разговору… Моя история хаотично и бессвязна, но я щедро поливаю ею Даниила. Возможно, потому, что у меня самой она просто не укладывается в голове. Это сложно и запутано. Но ключ к выходу только там… В этих самых дебрях…

— Правда близка, как и развязка, Даня… Я оставила записку Тамеру. Остается только надеяться, что он ее прочитает и… поймет меня… Примет мой выбор…

— И каков же твой выбор? — спрашивает он меня и мне даже на мгновение кажется, что в его глазах загорается слабая искорка надежды.

— Я ухожу из жизни этого мужчины. Навсегда… Ради него… Ради себя… Ради нашего неродившегося ребенка…

Лицо Даниила вытягивается.

— То есть ты хочешь сказать, что не открыла ему всей правды? Хотя бы в письме? Не сказала то, что узнала? Про то, кто его отец, а кто мать… Про Мо… Да про все, Майя… Черт возьми, неужели?!

Я твердо качаю головой.

— Это не моя правда… Он должен узнать сам… Единственное, что в моей власти- вывести себя из игры, чтобы не быть предметом раздора. История не повторится…

— Раздор уже есть, — усмехнулся Даниил, — они не помирятся… А ты не исчезнешь…

— Исчезну… — говорю ему тихо, — у меня к тебе одна-единственная просьба, Даня… Переправь мнея к Агиласу и Элиссе… Прошу…

Он глубоко вздыхает. Потирает глаза устало.

— Маленькая девочка, которая заигралась в игры взрослых мужчин… Ты и так уже в Кабилии, Майя… И Агилас знает о твоем появлении здесь. Только… Он не оставит тебя у себя…

Я в ужасе слушаю Чернова- и понимаю, что мой план сейчас рассыпается точно так же, как песок сейчас за пределами этого странного места, запрятанного в скале…

Глава 41

— Он не поможет мне? — спрашиваю дрожащим голосом.

Не верю. Просто не верю, что Даниил бросит меня. Пусть это эгоистично, пусть неправильно, но согласитесь, что у каждого из нас есть такой мужчина в жизни, на которого вы полагаетесь стопроцентно. Вы можете не любить его, вы можете его отвергать, но… в его лояльности вы уверены на сто процентов. Да, это подло и эгоистично. В этом натура женщины…

— Не поможет, Майя… — твердо говорит Чернов, смотря словно бы сквозь меня. Утягивая в воронку своего черного взгляда...- потому что в этом мире это чревато. Пора бы тебе это уяснить.

— Не понимаю…

— Пора бы тебе уяснить, Майя, что ты должна стоять за своим мужчиной, — слышу до боли знакомый голос и чувствую, как по коже бегут сто тысяч мурашек, — этот мужчина должен решать твои проблемы и защищать… А ты…

Я резко оборачиваюсь и громко выдыхаю.

— Тамер… Как?

Как он мог здесь оказаться раньше меня? Он ведь был в другой части страны, контролировал распространение огня…

Шейх усмехается, делая шаг ко мне. А я отступаю. На инстинктах. Он зол… Дико зол на меня…

— Оставишь нас, Даниил? — спрашивает он, не отрывая своих глаз от меня.

— Не разнесите мой кабинет, — усмехается Чернов, проходя к выходу мимо нас, — а лучше переместитесь сразу в спальню. Песчаная буря не закончится до самого утра. Все равно все мы заложники пустыни этой ночью…

Заложники пустыни… Это прозвучало так аллегорично и так правдиво…

— Тамер, я… — начала было оправдываться, но он не дал, закрыв пальцами мой рот.

— Я должен тебя наказать, Майя, ты это понимаешь? — говорит хрипло и тихо, — за своевольность, за безалаберность, за то, что берешь на себя больше, чем нужно… Чем ты думала?

Отчитывает меня, бранит, положа руку на талию. Размазывает большим пальцем слюну по моим губам. Его глаза темнеют. Челюсть сжимается. Я чувствую исходящее от него агрессивное возбуждение…

Дергает на себя. Вжимает сильно-сильно.

— Выпорол бы тебя, чтобы неделю не смогла сидеть на своей попке, — грубо сжимает ягодицы, снова вдавливает в себя, — только… Только нашему сыну в тебе это может не понравиться…

Я замираю, поднимая на него ошалевший взгляд.

Ошалевший, потому что я не ожидала этой встречи, потому что возбуждена до предела, потому что… она каким-то образом уже знает…

— Ты… в курсе…

— Я в курсе… — передразнивает меня, — потому что я слишком хорошо знаю свою женщину и не могу не видеть перемены в ней…

— О чем ты еще в курсе? — спрашиваю с опаской.

Он усмехается.

— Майя, мне иногда кажется, что ты мен недооцениваешь… Я правитель Киренаики. Я немножко умнее, чем кажусь, как вы говорите в России. Как думаешь, сколько я протяну на троне, если не буду знать о каждом жужжании маленькой мухи в его пределах?

— Я… я сейчас очень растеряна… — искренне признаюсь ему.

Тамер усмехается.

— Каков был твой план? Убежать в Кабилиию? А там что? Скиталась бы по пустыне, как дух Кадиши?

— Дух Кадиши? Это кто?

Тамер своим излюбленным жестом поправляет локон мне за ухо.

— Персонаж древней кабильской легенды. Джинн-женщина. Потерявшая в реальной жизни своего возлюбленного и озлобившаяся на всех мужчин мира. Она создает миражи и заманивает их на верную смерть… Такой ты хотела стать?

— Я не хотела становиться женой Ахмада…

— А я бы, конечно, молча смотрел бы на это, Майя… Что вообще ты говоришь сейчас? Я начинаю злиться еще больше и уже сомневаюсь, а может все-таки тебе всыпать по заднице для профилактики? Уверен, сын согласится…

— Почему это сразу сын… — бубню под нос, — может быть дочь.

— Может быть и дочь, но сын… —